Том 11. Публицистика 1860-х годов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

332

…кричит в своем пискливом объявлении о «Голосе» — до него сделала Франция. — Это объявление было напечатано в газете «С.-Петербургские ведомости» (1862. 30 авг. № 189). Называя его «пискливым», Достоевский ядовито подчеркивает отчетливо сказавшееся в нем своекорыстие умеренного либерала Краевского, заявившего о своей готовности беспрекословно служить властям предержащим, то есть «держать нос по ветру». Краевский, например, с неодобрением констатировал в своем объявлении, явно солидаризируясь при этом и с Катковым, и с Павловым, что «давно уже, но с особенною силою после Севастополя, дух отрицания овладел» руской литературой и журналистикой сверх всякой меры и до сих пор «не встречает надлежащего отпора». Всегда отличавшийся осторожностью и расчетливой предусмотрительностью, Краевский тем не менее с ханжеским сожалением заявлял о том, что именно «осторожность не была нашею добродетелью». Сущность направления будущего «Голоса» Краевский определял следующим образом: «…будучи твердо убеждены, что время отрицания и разлада проходит, мы радостно приветствуем наступление новой эпохи — эпохи согласного действия сверху и снизу, для сооружения нового на месте разрушенного, для укрепления того, что, по-видимому, поколеблено. Водворению и упрочению этого согласия, от которого только и можно ожидать прочного, действительного прогресса, — будет преимущественно посвящена наша газета…». Достоевский уже здесь не без основания подозревает Краевского в равнодушии к критическому реализму большой русской литературы. Дальнейшие события, в частности предпочтение, отданное Краевским и некоторыми его сотрудниками ежедневной печати, и обнаружившийся при этом недостаток уважения к таким писателям, как Тургенев и даже Гоголь, полностью подтвердили эти подозрения.

Что касается отказа «от республики», Достоевский имеет в виду следующую декларацию из объявления Краевского: «Относительно иностранной политики наше полнейшее сочувствие принадлежит ныне повсюду укрепляющемуся в Европе общественному порядку. При настоящей степени развития общества во всех значительных государствах Европы мы не верим успеху там республиканской формы правления. Франция представляет яркую картину тех результатов, до которых доходит общество, когда оно, подчиняясь влиянию энтузиастов, провозглашает республику, не сделавшись наперед республиканским по мысли и чувству» (С.-Петербургские ведомости. 1862. 30 авг. № 189).

333

Как будто и прежде-то кто-нибудь стоял собственно за республику! — Как будто республики желает кто-нибудь и теперь! — Характерный для Достоевского выпад против нагло преуспевающих буржуа (к которым он относит и Краевского), лицемерно маскирующих свои материально-эгоистические интересы громкими словами о свободе, всеобщем благоденствии.

334

Иных обвиняемых, особенно таких, которые почему-либо не могли защищаться — «Русский вестник» и его редактор г-н Катков. — Под «обвиняемыми» подразумеваются Герцен и отчасти Огарев. В период возникновения петербургских пожаров и появления прокламации «Молодая Россия», призывавшей к свержению самодержавия и немедленному повсеместному физическому уничтожению «императорской партии» (вторая половина мая 1862 г.), в реакционно-либеральных кругах русского общества господствовало убеждение в том, что эти события — прямое следствие провокационных указаний из Лондона. В связи с этим, а также задетый рядом статей Герцена, в особенности же статьею «Молодая и старая Россия», защищавшей авторов упомянутой прокламации, как людей по молодости лет излишне горячих, но безусловно честных и благородных, Катков выступил в своем журнале с пространной «Заметкой для издателя „Колокола“», отличавшейся беспримерной резкостью тона. В этой «заметке» такие определения личности Герцена, как «фразеолог», «бездушный фразер», «жалкий ломака», «шутовской папа», были еще не самыми грубыми. Возлагая на Герцена всю тяжесть ответственности за происходящее в России, Катков называл его человеком, променявшим «совесть» на дешевую популярность, тщеславным «генералом от революции», который «сам сидит в безопасности, а других посылает на подвиги, ведущие их в казематы и в Сибирь» (Рус. вестн. 1862. № 6. С. 834, 844, 845). Катков писал о том, что «Молодую и старую Россию» он прочел «с несравненно большим омерзением, чем прокламацию. Там просто дикое сумасбродство, — утверждал он, — а тут видите вы старую блудницу, которая вышла плясать перед публикой» (там же. С. 848). Откровенной ненавистью была проникнута катковская характеристика деятельности Герцена в целом. Осуждая редактора «Русского вестника» и в данном случае, Достоевский находится под определенным воздействием анонимного автора «Современной хроники России» в журнале «Отечественные записки», который следующим образом отзывался о полемике Каткова с Герценом: «Тут хладнокровие наконец изменило почтенному журналу: он стал раздражителен, сварлив и начал браниться так, как никогда не бранились его противники. <…> Получив возможность бороться с мнением Колокола, он поспешил сейчас же сорвать сердце, дать волю накопившейся желчи, заняться личными счетами <…> Хотелось бы нам сказать кое-что по этому случаю г-ну Герцену, но удерживаемся только потому, что не хотим воспользоваться односторонним правом открыто нападать на те мнения, которые нельзя защищать так же открыто…» (Отеч. зап. 1862. № 8. С. 47–48; курсив наш. — А. В.).

335

…преследовали г-на Владимира Зотова… — Подразумевается вспыхнувшая во второй половине 1858 г. бурная полемика ряда периодических изданий с знакомым Достоевскому, вероятно, еще по кругу петрашевцев В. P. Зотовым, потворствовавшим появлению на страницах редактируемой им еженедельной газеты «Иллюстрация» нескольких анонимных антисемитских фельетонов под общим названием «Дневник знакомого человека», вызвавших негодование всей передовой русской печати. Уже первый из этих фельетонов, рассказывавший о поведении белорусского еврея «г-на N», неожиданно разбогатевшего в результате темных коммерческих махинаций, пестрил сентенциями вроде следующей: «Мильонер — значит великий человек. Долой ермолку, пейсы, балахон, нарядился во фрак — просто цымес! <…> Оставалось съездить в Париж, чтоб сделаться гениальным человеком. И поехал…» (Иллюстрация. 1858. 26 июня. № 25). Это зубоскальство встретило отпор со стороны газеты «Русский инвалид» (1858. № 168), на что «Иллюстрация» не замедлила ответить новым фельетоном (с характерным подзаголовком: «Западнорусские жиды и их современное положение»), в котором плутни, самодовольство и хвастовство «г-на N» квалифицировались уже как типичные черты нравственного облика всего еврейского населения западнорусских губерний (см… Иллюстрация. 1858. 4 сент. № 35). После этого со статьями, осуждавшими «Иллюстрацию» и поднимавшими вопрос о гражданских правах для евреев, выступили M. И. Горвиц (Атеней. 1858. № 42) и И. А. Чацкин (Рус. вести. 1858. № 9). Тогда анонимный сотрудник В. P. Зотова пустил в ход клевету. «Статья наша в № 35 «Иллюстрации», — писал он, — вызвала оппозицию со стороны иудофилов, без всякого сомнения, агентов знаменитого г-на N, который, как видно, не жалеет золота для славы своего имени, и вот явились в печати два еврейские литератора — некто Ребе-Чацкин и Ребе-Горвиц» (Иллюстрация. 1858. 30 окт. № 43).

Включившийся в полемику H. А. Добролюбов писал по поводу процитированного заявления автора «Дневника»: «Смысл этой фразы ясен <…> Передаем этот факт без всяких пояснений, которые считаем в этом случае излишними и даже унизительными для нравственного чувства как своего собственного, так и наших читателей, не нуждающихся, конечно, ни в каких возгласах для оценки подобных явлений. Впрочем, многие уважаемые литераторы и ученые торжественно протестовали против „Иллюстрации“ в „СПб ведомостях“, „Русском вестнике“ и „Московских ведомостях“» (Добролюбов H. А. Собр. соч.: В 9 т. M.; Л., 1962. T. 3. С. 471)». «С.-Петербургские ведомости» (1858). 25 ноября. № 258) напечатали литературный протест, подписанный несколькими десятками имен, в том числе Чернышевским, Тургеневым, К. Д. Галаховым, А. А. Краевским, В. Д. Спасовичем и др. С «Иллюстрацией» полемизировали также не только «Московские ведомости» (1858. № 140, 149), но и «Северная пчела» (1858. № 262). Но самую обширную подборку обличительно-полемических материалов, среди которых видное место занимали статья H. Ф. Павлова «Вопрос о евреях и „Иллюстрация“» и новые списки протестующих (среди них Марко Вовчок (M. А. Маркович), П. А. Кулиш, H. И. Костомаров и T. Г. Шевченко) поместил на страницах своей «Современной летописи» «Русский вестник» (1858. № 11).

Отвечая на этот поток писем, статей и протестов, В. P. Зотов оправдывался тем, что как редактор он физически не в состоянии уследить за каждым неосторожным или бестактным словом своих сотрудников. Тем не менее он не назвал автора «Дневника», укрывшегося под псевдонимом «Знакомый человек» (см.: Иллюстрация. 1858. 27 ноября и 11 дек. № 47 и 49). Недавно установлено, что им был публицист П. M. Шпилевский (см.: Учен. зап. Тартуск. ун-та. 1959. № 78. С. 120).

336

…Как провозвестник // Московских дум и английских начал. — Неточная цитата из сатирического стихотворения «Дружеская переписка Москвы с Петербургом», написанного H. А. Некрасовым совместно с H. А. Добролюбовым и напечатанного анонимно в четвертом номере «Свистка» (Современник. 1860. № 3). У Некрасова:

337

…цитует древнейших мудрецов, так сказать Гостомыслов «Русского вестника»… — Ироническая квалификация сотрудников журнала Каткова, сочинения которых цитировались или упоминались в статье «Кто виноват?» Многие из них подвизались в «Русском вестнике» с начала его существования. Гостомысл — легендарный славянский князь, отличавшийся необыкновенной мудростью. С его именем в русских летописях связывается сказание о призвании на Русь варягов.

338

Стряхнули даже пыль с мирно почивающих, но незабвенных статей г-на Громеки «О полиции вне полиции». — В предшествующей полемике с Катковым Достоевский склонен отвергать обвинение в издевательском и даже мало-мальски пренебрежительном отношении к деятельности С. С. Громеки в «Русском вестнике». Между тем ближайшее знакомство со статьями этого публициста, напечатанными в журнале Каткова, убеждает в том, что отношение к ним со стороны Достоевского не было лояльным. Дело в том, что, критикуя в целом ряде статей неуважение к законам и произвол, бумажную волокиту и безграничный бюрократизм, царящие в русском судебно-полицейском аппарате, Громека в то же время неумеренно восхищался эффективной и в высшей степени общественно полезной, по его мнению, деятельностью лондонской полиции и английского суда присяжных и пропагандировал их в качестве образца для подражания в русских условиях (см.: «Два слова о полиции» // Рус. вести. 1857. № 6; «Пределы полицейской власти» // Там же. 1858. № 5. «Полицейское делопроизводство» // Там же. № 7; «О полиции вне полиции» // Там же. № 10; «Последнее слово о полиции»//Там же. 1859. № 4).

339

Привели цитаты из «Биографа-ориенталиста» и «Чиновника». — Статья H. Ф. Павлова «Чиновник», посвященная анализу одноименной комедии графа Соллогуба, была напечатана в «Русском вестнике» (1856. № 6 и 7). Остроумная и дельная, она снискала одобрение многих литераторов того времени, в том числе таких авторитетных, как Чернышевский и И. С. Тургенев (краткую сводку положительных отзывов о ней см. в кн.: Вильчинский В. П. H. Ф. Павлов. Л., 1970. С. 120–121). Что касается Достоевского, то его, по-видимому, неприятно «изумила» некоторыми своими выводами вторая из названных статей Павлова — „Биограф-ориенталист“ (Рус. вести. 1857. № 3). Она представляла собою реакцию на статью В. Григорьева „Т. H. Грановский до его профессорства в Москве“ (Рус. беседа. 1956. Кн. 3 и 4), в которой набрасывалась тень на нравственный облик Грановского и ставилось под сомнение значение его ученой деятельности и западнических убеждений. Отвергая узкий специализм претензий к Грановскому со стороны В. Григорьева, H. Ф. Павлов писал: «Нам нужны еще не прихотливые произведения ограниченной специальности <…> а, напротив, деятели, подобные Грановскому, которых влияние на общество поднимает науку и в общественном мнении ставит самих специалистов на подобающее им почетное место» (Рус. вести. 1857. № 3. С. 250). Это во многом противоречило точке зрения Достоевского на людей сороковых годов, получившей через десяток лет художественное воплощение в центральных образах романа «Бесы». Еще большее «изумление» у почвенника Достоевского наверняка должны были вызвать и обобщающие суждения автора «Биографа-ориенталиста» на тему о русской «самобытности» и «пристрастии к иностранному»: «Россия оказала пристрастие к иностранцам и прекрасно сделала. У славян иностранное является не историческою случайностью, не подмогой в исторических затруднениях, не временным оживлением, а законом, без которого немыслима их история <…> пристрастие к иностранному обнаруживается не в одних высших классах — это взгляд неверный и поверхностный, а во всех без изъятия, как только свет ученья озаряет в них ум и как только они сталкиваются на практике, в жизни, в домашнем обиходе с плодами иностранной образованности» (Рус. вести. 1857. № 3. С. 226, 227).

340

Как жаль, что ничего не цитировали — посыпанья песком московских тротуаров в июле месяце. — Достоевский вновь подтрунивает над Павловым, подчеркивая убогость сюжета его обличительной статьи «Из московских записок» (Рус. вести. 1859. № 8), в которой метались громы и молнии на этот раз по явно ничтожному поводу. Возмутившись поведением дворника, тупо выполнявшего бессмысленный приказ «хожалого» посыпать песком и без того удушливо пыльные в летний зной улицы Москвы, Павлов указывал затем еще на два-три факта, свидетельствовавшие о халатности и недостатке служебного рвения в действиях низшей городской администрации. Этим, по существу, исчерпывалось содержание его статьи.

341

…г-н Катков, единственно из удовольствия повредить профессору Крылову — статьи, которые именно вели к возбуждению юношества против их наставников и учителей… — Аналогичное обвинение Каткову выдвигалось Достоевским задолго до появления в печати статьи «Кто виноват?». Речь идет о целом ряде статей из. Русского вестника», в которых обличалось невежество профессора римского права H. И. Крылова: «Изобличительные письма» и «Дополнительная заметка» Байбороды, «Письмо к редактору» П. M. Леонтьева, «Объяснение от редактора» M. H. Каткова (Рус. вестн. 1857. № 4). Все эти статьи компрометировали H. И. Крылова в глазах студентов Московского университета, которым он читал лекции. Псевдонимом „Байборода“ пользовались M. H. Катков, Ф. M. Дмитриев и П. M. Леонтьев.

342

…грешнее того козла… — Подразумевается описанный в Библии обряд возложения грехов еврейского народа на козла, отпускаемого затем в пустыню (Книга Левит, гл. 16, ст. 21–22). Отсюда крылатое выражение «козел отпущения».

343

…можно добраться до Аргонавтов… — Другими словами, чуть ли не до начала «истории» рода человеческого. Согласно античной мифологии, аргонавтами (моряками с корабля «Арго») назывались греческие герои, отплывшие во главе с Язоном в далекую Колхиду, чтобы похитить там золотое руно.

344

…или по крайней мере до призвания трех князей варяжских, до сих пор неизвестно откудова. — Отголосок журнальной полемики между сторонниками различных теорий происхождения Руси. Более популярная «норманнская» теория защищалась M. П. Погодиным, автором книги «О происхождении Руси» (1825), «жмудская» — H. И. Костомаровым, выступившим со статьей «Начало Руси» (Современник. 1860. № 1). 19 марта 1860 г. состоялся публичный диспут между Погодиным и Костомаровым, однако вопрос о происхождении Руси остался по-прежнему неясным. В полемике принимали участие Чернышевский и Добролюбов, считавшие концепцию Погодина научно не обоснованной (Чернышевский H. Г. Полн. собр. соч. M., 1950. T. 7. С. 296–299; Добролюбов H. А. Собр. соч.: В 9 т. M.; Л., 1963. T. 6. С. 39–43). Три князя варяжских — легендарные Рюрик, Синеус и Трувор, которые пришли управлять Русью по приглашению славян, погрязших в неурядицах и междоусобицах.

345