Лестница в небеса: Led Zeppelin без цензуры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие от переводчика (меня т. е.):

Понравилось мне книги переводить: и себе польза, и другим приятно (надеюсь).

В моей библиотеке литературы о рок-н-ролле находится ещё одна книга, которая в своё время наделала много шума своими скандальными фактами. Фаны LZ наверняка слышали о ней (кто-то наверно читал), но в русском переводе, насколько я знаю, вещь не издавалась.

Её автор — Ричард Коул — личность легендарная. Он работал дорожным менеджером великой группы, и по словам Ильи Кормильцева (я на 90 % уверен, что он писал предисловие к текстам LZ с русскими переводами под влиянием этой книги) был для музыкантов «усатым нянем» и первопроходцем в различных забавах. Уж он-то знает о группе не понаслышке!

Однако, первое издание книги вызвало гнев в первую очередь у самих цеппелинов. Об этом можно прочесть в статье о Коуле в Википедии (см. ссылку). Действительно, личность Бонэма, например, иногда вызывает отвращение, что крайне странно при том, что сам Ричард называет Джона своим дорогим другом.

Тем не менее, книга стоит того, чтобы её прочесть. Она очень весёлая. Выделение эндорфинов гарантировано. Короче, не стоит рассматривать творение Ричарда Коула как серьёзное биографиеское исследование, но в качестве неплохого лёгкого чтива о великих музыкантах от человека, работавшего бок о бок с ними — самое то!

Опять-таки, буду признателен за найденные корявости и ошибки.

Введение

Слова благодарности

Введение: рок-революция

В первый день нового 1962 года, когда The Beatles вошли в третью студию West Hampstead компании Decca в районе Бродхерст Гарденс, рок-музыка навсегда изменилась. К окончанию записи демо-ленты, на которой Пол МаКартни сладко спел «Till There Was You», а Джон Леннон выдал «To Know Him Is To Love Him», Битлы забрались на борт музыкального локомотива, который буквально совершил революцию в культурной и социальной материи, растянувшейся от Эбби Роуд до Голливудского бульвара и Вайн-стрит.

Сотни английских групп пошли по следам The Beatles. The Dave Clark Five, Herman's Hermits, The Rolling Stones. Наконец, в конце шестидесятых сырая и мощная музыка Led Zeppelin подняла рок-революцию на абсолютно маниакальную высоту.

Перед рассветом эры Zeppelin я работал тур-менеджером с почти дюжиной других рок-банд, помогал выращивать их таланты, заботился об их прихотях, и лелеял их эго. Это была тяжелая, полная стресса работа, но никогда не скучная. Время от времени я был истощён, но чаще я был воодушевлён. От The Who до Unit 4+2… от New Vaudeville Band до The Yardbirds… они были учебным курсом, подготовившем меня для двенадцатилетнего тура с Zeppelin.

Я вырос в Кенсал Райз, рабочем районе, что в световых годах от звукозаписывающих сессий Zeppelin в Хэдли Грейндж или престижной сцены Ройял Алберт Холла. Мой отец был инженером-металлургом, который перед Второй мировой войной участвовал в разработке замысловатых дверей для Банка Англии. Затем он работал на заводе Роллс-Ройса, а когда началась война, то перешёл в сборочный цех по производству самолётов. Руками он мог творить чудеса. К тому же он много знал, намного больше, чем я, любил читать книги по истории. Когда он наслаждался историей Гладстоуна и Дизраели, я предпочитал интересоваться Пресли и братьями Эверли. Когда я хотел отправиться в музыкальный магазин, он тащил меня в Британский музей или в залы Парламента.

Наконец, родители приняли мои истинные интересы и купили проигрыватель, когда мне было тринадцать. Немедленно я начал собирать коллекцию сорокопяток артистов типа Элвиса, Рики Нелсона, Бадди Холли и Чака Берри. Также несколько английских певцов привлекли моё внимание — у Лонни Доннегана было несколько заразительных мелодий, например как «Rock Island Line» — но никто в Англии не был таким дерзким и провоцирующим, вызывавшим истерию у молодых, как Литтл Ричард, когда тот пел «Good Golly Miss Molly (She Sure Likes to Ball)».

Несмотря на то, что в школе я учился довольно неплохо, особенно в предметах, которые любил, образование никогда не было билетом к успеху в моём районе. Когда мне исполнилось пятнадцать, и начался новый учебный год, директор школы сказал, что для меня будет лучше, если я пойду работать. Вскоре я узнал, что реальный мир был не таким уж чарующим, по крайней мере, не для тинейджера с минимумом опыта. Первой работой стала сварка бидонов на заводе по производству оборудования для молочного хозяйства, располагавшегося в Эктоне, районе Северного Лондона. Это была тяжелая, унылая работа, и она вряд ли сделала бы меня богатым. За рабочую двадцатишестичасовую неделю я зарабатывал чуть больше трёх фунтов, что равнялось примерно десяти долларам.

Тем временем мой интерес в рок-музыке только усиливался. Песни вроде «Cryin'» Роя Орбисона и «The Lion Sleeps Tonight» группы The Tokens способствовали выделению адреналина, и на какое-то время заставили меня думать, что я мог бы зарабатывать на жизнь музыкой. Я даже купил старую ударную установку в надежде, что у меня раскроется музыкальный талант.

Подобно миллиону других тинейджеров я мечтал о фантастической жизни. Я видел, как выбегаю на сцену, усаживаюсь за барабаны и начинаю играть под радостные возгласы тысяч вопящих фэнов, выходя на бис снова и снова. Я раз за разом прокручивал эту картинку у себя в голове. К сожалению, мой талант не соответствовал мечтам. К моему разочарованию, после нескольких часов измывательства над пластиком и тарелками, я понял, что Джину Крупе и Бадди Ричу нет нужды беспокоиться. Равно как и Джону Бонэму, годы спустя.

Однако я понимал, что нужно искать работу с будущим, что непросто для паренька из плохой части Лондона. Я прыгал из одной профессии в другую: сначала развозил бакалею, затем был учеником рабочего по обработке металлических листов, и наконец, трудился плотником. К восемнадцати я оказался на стройке, работая семь дней в неделю — на тяжёлой и грязной работе, где нередко приходилось разрушать старые здания, в основном в районе Уэмбли и Вест-Энде. Оплата: тридцать фунтов в неделю.

В конце концов, именно страсть к клубам открыла мне дверь в музыкальный бизнес. Начиная с 1962 года, я принялся тусоваться по клубам Вест-Энда, где всегда полно музыки и аппетитных девчонок. Шесть ночей в неделю я шатался по клубам и пьянствовал, начиная в Стейт Боллруме и заканчивая в Сент-Мэри'с Холле, от Клуба 100 до Марки. Так здорово просто быть частью действа.

Начало шестидесятых было ярким временем, когда сотни рок-н-ролльных групп отправились покорять Лондон со всей Англии, когда Rolling Stones и The Who всё ещё передвигались в минивэнах и часто играли почти незамеченными за пригоршню фунтов за вечер, и когда Led Zeppelin даже в проекте не было. В те дни, глядя со стороны, я думал, что мир рок-музыки выглядит необычайно чарующим, и даже немного завидовал, глядя на сцену из периферии. Молодые честолюбивые музыканты, которые со временем создадут группы типа Zeppelin, собирались в лондонских клубах, стараясь не упустить шанс приблизиться к мечте и обзавестись связями, которые помогут им превратиться в очередных Рок-суперзвёзд.

Регулярные лошадиные дозы ночной жизни никогда не утомляли: алкоголь, наркотики, громкая музыка и доступные девушки. Я также впитал в себя модные тренды от озабоченных стилем молодых людей тех лет — некоторых звали модами, других — рокерами. Они стали такой же достопримечательностью Лондона, как Букингемский дворец или Вестминстерское аббатство. Мы были ребятишками из бедных районов, в основном из Ист-Энда, кое-кто из Южного Лондона. Когда СМИ были в добром расположении духа, они называли нас «законодателями мод», но чаще всего мы были «бандитами», «смутьянами», «мятежниками» или «провокаторами». Не важно, что написано — эмоции, преобладавшие в этих движениях, были всеобщими: нас переполнял гнев, нас бесила экономическая ситуация. Если вам доводилось оказаться в месте сборища группы модов или рокеров, их яростной энергии было достаточно, чтобы оторвать Биг Бен от Парламента и запустить его в космос.

Выделяясь таким образом от большинства, мы придерживались соответствующего стиля одежды и агрессивного, бунтарского поведения. Рокеры были своего рода последователи тедди-боев пятидесятых. Они носили джинсы и кожаные куртки и считали себя бродягами на мотоциклах в стиле Марлона Брандо. Их соперники, моды, носили короткие стрижки и безупречно одевались в магазинах на Карнаби стрит, где сшитая на заказ пара брюк с клёшем стоила около четырёх фунтов, а рубашки от Фреда Перри считались единственно достойными.

Я выбрал стиль и образ жизни модов, одного из тысячи модов, переполнявших английский ландшафт. Мы чувствовали себя, словно находимся на острие социальной революции, мы ощущали себя шишками. В классовой системе Великобритании нас отнесли бы к неимущим, забытое поколение, изгои, но вместе мы считали себя ВИП-персонами. Мы покачивали бунтарскими мускулами, иногда впечатляя, иногда запугивая других. Мы жили сегодняшним днём, тратя все деньги, высмеивая стремление предков откладывать «на чёрный день». И когда мои друзья говорили: «Всё, что я хочу, это набухаться и оторваться как следует», я не мог подумать о лучшем способе провести ночь.

Но ни моды, ни рокеры не чурались насилия, худшие проявления которого возникали в прибрежных курортах типа Клэктона, зачастую во время национальных праздников или на Пасху. На самом деле не было ни одной достойной причины для этих ужасных противостояний, насилие ради насилия — шанс выпустить пар неудовлетворённости. Одним июльским вечером мы прибыли в Клэктон, зная, что там нас ожидают рокеры. Мы были вооружены не только кулаками. Нашему арсеналу позавидовал бы сам генерал Монтгомери: у нас были ножи и кирки. Рокеры и моды собрались на противоположных сторонах улицы, выкрикивая оскорбления и медленно приближаясь друг к другу. Здесь и там возникали мелкие стычки, а затем они переросли в полномасштабную схватку прямо посередине улицы, растянувшейся на длину целого дома. Двадцать минут это был полный хаос. Кастеты находили подбородки. Ножи резали кожу. Кровь проливалась на тротуар. Слышались грозные вопли и крики боли.

Эти беспорядки привлекли национальную и даже международную прессу («Война малолетних недоумков»). Один колумнист предупреждал: «Социальная структура Англии разваливается». Но чем больше внимания привлекали моды и рокеры, тем более преданные стилю мы были — и рок-музыке тоже — которую миллионы в Англии считали отвратительной.

В это самое время, когда музыканты, которые со временем превратятся в Led Zeppelin, искали своё место в музыкальной индустрии, я наконец получил инициацию в бизнесе. В 1964 году я вернулся с летних каникул в Испании — первого настоящего соприкосновения с жизнью, которая находится за пределами рабочего Лондона. И я вернулся, полон решимости найти выход из тяжёлой и грязной жизни на стройке.

Такая возможность появилась, наконец, в клубе под названием «Фламинго» в Сохо, который вообще-то не шёл в ногу со временем. Пока другие клубы следили за самыми свежими трендами рок- и поп-музыки, во «Фламинго» предпочитали соул и джаз. В то время, как их конкуренты предпочитали таких как The Beatles и The Dave Clark Five, во «Фламинго» звучали Рэй Чарльз и Марвин Гей.

Одной из постоянных групп клуба была Ronnie Jones and the Nighttimers. Они играли кучу вещей Отиса Реддинга и Бобби «Блю» Блэнда — «Respect», «Mr. Pitiful», «That's the Way Love Is», «Call on Me» — и другие песни с влиянием ритм-энд-блюза. Мне нравилась их музыка, я тусовался с ними до и после концертов и случайно разговорился с их дорожным менеджером. Я никогда полностью не понимал, что он делает, но его жизнь казалась восхитительной, однозначно более яркой, чем семь дней на стройке.

Как-то вечером я увидел, как Nighttimers сами укладывают оборудование в фургон, задачу, за которую отвечает дорожный менеджер. Я подошёл к Мику Иву, высокому худому саксофонисту, бывшему лидером группы. Мик играл с Джорджи Феймом и его группой Blue Flames, но в то время, как Джорджи начал зарабатывать большие деньги — 400 фунтов за ночь в качестве хедлайнера — Мик решил, что музыка на его взгляд стала слишком поп-ориентированной, и ушёл, чтобы собрать собственную группу.