Седьмой лимузин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алан зарядил камеру и принялся с пулеметным стрекотом вести съемку. Шестеро немцев и четверо представителей союзников вышли из джипов. У двоих немцев тоже оказались кинокамеры, еще у троих торчали из-за плеча стволы.

— Какого хера…

— Молчать!

Десятеро мужчин пустили по кругу пачку сигарет, о чем-то поговорили, а затем американцы и англичанин подняли руки вверх и под дулами автоматов сошли с дороги. Прошли десять, двадцать, тридцать шагов, затем остановились и повернулись лицом к своим похитителям или конвоирам. Немецкие операторы нацелили на них кинокамеры.

Время остановилось. Старшему лейтенанту Эшеру показалось, будто он разглядывает развлекательную картинку в иллюстрированном журнале, — занятие, которому он порой предавался долгими дождливыми днями. Найдите двадцать несоответствий на этом рисунке. Но обстоятельства не располагали к созерцанию. Потеряв несколько невосполнимых секунд, он увидел, как сержант Ральф Карри, повинуясь необузданному порыву, сбегает с холма на выручку к «своим». Алан замешкался, а когда наконец закричал, приказывая сержанту вернуться, было уже слишком поздно. Карри уже мчался по плато, выдав тем самым местонахождение их обоих. И тут один из приведенных на расстрел «американцев» указал на него, что-то крикнул по-немецки своим «палачам», и град пуль обрушился на сержанта, раскроив ему череп, выбив из рук и пулемет, и бессильную фотокамеру.

Автоматическая кинокамера на треноге отсняла его гибель, и Алан, уже вернувшись в тыл и проявив в лаборатории материал, раз за разом отсматривал его — отсматривал, осыпая себя бесчисленными упреками. Почему его с самого начала не насторожил тот факт, что немцы едут в джипе? И почему не сразу вспомнил о бесчисленных «Эшерах и Карри» из отдела пропаганды в корпусе Роммеля? А ему ведь рассказывали об их ухищрениях: инсценировка на реальном театре военных действий, однако с использованием трофейной формы и оборудования. Вспомни он об этом на какую-то пару секунд раньше, — и сумел бы удержать Ральфа от самоубийственного вмешательства в чужой спектакль.

Но почему же Эшер так терзался? Никто не винил его в смерти сержанта, по крайней мере, официально. Но теперь каждую ночь Алану снился знакомый еще с детства кошмар: его вынесли на мороз, в буран, завернув в чересчур короткое одеяло, и как он ни ворочается, стужа одерживает над ним неизменную и неумолимую победу.

Генерал Роммель избавил Северную Африку пусть и от последних, зато воистину чудовищных «Сумерков богов». В отличие от своего фюрера, он умел как следует читать штабную карту и, главное, верил тому, что она говорила. В мае, когда американская Первая армия и британская Восьмая практически закончили окружение в Тунисе и Бизерте, он с семьюстами отборными воинами улетел в «Фатерланд», предоставив двумстам семидесяти пяти тысячам немецких, итальянских, вишистских солдат и офицеров сдаться в плен.

Капитуляция была подписана двенадцатого мая, и Алан Эшер провел весь этот день, разъезжая по приморской дороге между мысом Бон и Тунисом. Вместе с ним ехал новый напарник, сержант Мендес, а в джипе также лежали пять коробок, с уже отснятой и подлежащей проявлению кинопленкой, на которой генералы Паттон и Монтгомери торжественно позировали для вечности, принимая капитуляцию у здешнего командования держав Оси.

— Куда ни плюнь, повсюду фриц, а выпить ни хера, — раз за разом бормотал сержант. Алан прощал ему этот вздор, потому что сержант говорил сущую правду. По всей пустыне вдоль тунисского побережья немцы попадались им на глаза, немцев гнали, как стадо; сейчас, когда стрельба прекратилась, они казались на удивление беззащитными. Их молодые лица напоминали Алану, вопреки его собственной воле, об американских солдатах Армии спасения.

Он мчался мимо бесконечной человеческой вереницы, объезжая разбитые, еще дымящиеся, танки и разрушенные командные пункты; ему хотелось попасть в город Тунис еще до наступления темноты. Миновав Хаммам-Лиф, джип разогнался по-настоящему, его покрышки грозно гудели, напоминая шум приближающегося самолета.

Но и на такой скорости они не поспевали вовремя: тени становились все длиннее, а силуэты — все более расплывчатыми. Фары включать нельзя — рискуешь тем, что посадят на гауптвахту за нарушение приказа о светомаскировке. И вот на дороге, в каких-то пятидесяти ярдах впереди, материализовался из полумрака неожиданный путник. Походка у него была странная: словно каждая нога шла сама по себе, не согласуя ни темпа, ни ритма с другой. Черные брюки, белая рубаха с разодранным и окровавленным рукавом. Явное отсутствие, как оружия, так и военной формы придавало незнакомцу вид тревожный и загадочный.

Путник махнул рукой, призывая их остановиться. Он то ли не заметил, то ли проигнорировал нацеленный на него карабин Мендеса.

— Весь день от них улепетываю, — сказал он на хорошем английском, звучавшем, однако же, не на американский лад. Усталость делала его речь несколько невнятной. Итальянец? Француз? Всю руку ему заливала свежая кровь. Имя, фамилия, чин, личный номер? Его темные глаза в недоумении округлились, он сделал два осторожных шага по направлению к джипу, нагнулся к ветровому стеклу.

— Мы даже не знаем, кто он, — вздохнул сержант, помогая Алану уложить незнакомца на пол в задней части машины.

— Да ради Бога, сержант, арабы разобрались бы здесь с ним по-своему, — сквозь рев мотора крикнул Алан. — Посмотрите, впрочем, нет ли при нем документов.

Протянув руку, Мендес взял у незнакомца пропотевшее истрепанное удостоверение и, светя себе карманным фонариком, прочел его вслух.

— Чезале, Элио Антонио. Здесь, сэр, сказано, что он француз, хотя имя как у итальяшки. Номер 32860. Равенсбрюк.

— Равенсбрюк, сержант, это нацистский трудовой лагерь на вишистской территории. — Алан отвел взгляд от дороги. — Попробуйте что-нибудь сделать с его рукой.

Пока Мендес делал Чезале перевязку, Алан посматривал на их неожиданного пассажира. Благодаря методичности нацистов, удалось узнать его имя. Лет сорок, — предположил Алан. Пять футов четыре дюйма, пять футов пять дюймов. Подобно большинству низкорослых людей Чезале явно была присуща изрядная внутренняя энергия: человеческая сущность в меньшем пространстве, а следовательно, более сконцентрированная. Всмотревшись в его лицо, Алан вспомнил, как в детстве его водили в музеи: римские бюсты императоров-воителей, скорбно-жестокие лица, высеченные грубоватыми ударами по мрамору, — печать великой, но быстропреходящей власти.

Мендес стер с руки раненого подзапекшуюся кровь. На предплечье Чезале среди отчетливо проступавших вен показалась татуировка: РБ 32860.

— Эх, бедолага, — вздохнул сержант. Алан повел машину еще быстрее, как можно дальше от места неожиданной остановки. Ничем иным он помочь несчастному не мог.

Прошло три дня, прежде чем старший лейтенант Эшер осознал, что нечаянно спас важную персону. Медики из тунисского военного госпиталя, едва бросив взгляд на Чезале и на натекшую в джипе кровь, понесли его в операционную. На второй день своего четырехдневного отпуска Алан заехал в госпиталь. Дежурная регистраторша сверилась с журналом.

— Чезале, Э. А вот и он. Да, с ним все в порядке. Вышел из критического состояния. Но к нему никого не велено пускать. — Регистраторша оказалась непреклонной. — Это приказ, старший лейтенант. Может быть, вам следует обратиться лично к генералу Паттону.

К несчастью, Алану так и не предоставилась подобная возможность. Через двадцать четыре часа у него зазвонил телефон и уже знакомый голос регистраторши произнес:

— У телефона сестра Брэддок, старший лейтенант. Я звоню по поручению мистера Чезале. Он хочет увидеться с вами.

Чезале дожидался Эшера вовсе не в одиночестве. У его постели стоял полковник Максвелл Бауэр. Алану было известно, что полковник Бауэр возглавляет пресс-службу вспомогательных войск, но о причинах его присутствия в госпитальной палате старший лейтенант мог только догадываться… Но когда попадаешь в гадательную ситуацию, — учили их в подготовительном лагере, — отдавай честь и выводи задницу из-под удара.

Что же касается самого Элио Чезале, то Алан сразу же обнаружил, насколько поверхностным может оказаться первое впечатление. Скорчившись на полу в задней части джипа, Чезале, казалось, был занят исключительно самим собой и не столько пресекал, сколько всем своим поведением предотвращал любые попытки контакта. Но сейчас он широко, благодарно, искренне и даже как-то лучезарно улыбнулся своему спасителю.

— Очки, я запомнил их. — Он взял руку Алана обеими своими. — Похож на вашего президента Рузвельта в его молодые годы.

Старший лейтенант мысленно подбросил это сравнение, как монету, на орла и решку, не будучи уверенным, что ему польстили. Чезале меж тем обратился к полковнику Бауэру.