— Я забыла, какой нынче день. Забыла, что сегодня пятница.
— Да я и сам почти забыл. Как будто каникулы уже начались. Пойдемте, я покажу вам, что у нас тут происходит.
— На самом деле… — начала Люсия, однако Тревис уже направился к залу. И она последовала за ним.
— В последнее время вы были сильно заняты, инспектор, — произнося это, директор прижал подбородок к плечу, но прямо на нее не взглянул.
— Как, не сомневаюсь, и вы.
Тревис кивнул. Вернул подбородок на прежнее место.
— Мне было бы интересно узнать, что вам удалось выяснить.
Люсия, осмотрев затылок директора, спустилась взглядом по его длинноватой шее к узким плечам. Отметила кожу, отвисавшую на локтях, прямо под обрезами рукавов рубашки, покрывавшие эти обвислости волосы того же оттенка, что седина на его голове.
— Выяснить мне удалось не так много, как хотелось бы, — ответила Люсия. Они остановились у дверей актового зала. — Но больше, чем вы, наверное, думаете.
— После вас, инспектор.
Люсия постаралась проскользнуть мимо директора, не соприкоснувшись с ним, но все же задела голую руку, которую он вытянул перед собой.
— Вы, надеюсь, не зябнете, — сказал Тревис. — Теперь даже вспомнить трудно, что значит зябнуть, вы не находите?
Зал уже очистили, помыли. Мебель, скрежет передвижения которой по вновь заблестевшим полам слышала Люсия, ничем не походила на ставшие привычными ей стулья, которые она видела здесь прежде. Рабочие рядами расставляли по залу складные парты, снабженные собственными сиденьями. При первом взгляде на эти парты никто не сказал бы, что их можно составлять в штабеля, но именно так оно и было. Штабеля, высотой в десять парт каждый, громоздились у тыльной стены зала; впрочем, они быстро уменьшались, поскольку рабочие, обступив штабель, снимали по три парты сразу и оттаскивали их в противоположный конец помещения.
— Скоро экзамены, — сообщил Тревис. — А мы отстали с учебой на две недели.
Люсия взглянула через зал туда, где висели канаты. Они исчезли. И канаты, и спортивные лестницы.
— А дети смогут сосредоточиться здесь? — спросила она. — В таком месте?
Директор сделал вид, что не услышал ее. Он крикнул рабочим, что не следует ставить парты так близко одну к другой. И, недовольно поцокав языком, снова повернулся к Люсии.
— Так вы начали рассказывать о том, что вам удалось выяснить, инспектор. Рассказывать, что позволили установить проведенные вами допросы.
— Вы спросили об этом, — ответила Люсия, — на чем наш разговор и прервался.
— То есть, это закрытая информация. И вы считаете, что мне ее доверить нельзя.
— Нет. Вовсе нет. Просто расследование еще продолжается.
Директор приподнял одну бровь:
— Это меня удивляет, инспектор. У меня создалось впечатление, что ваши изыскания уже завершились.
— Видимо, вас неверно проинформировали, мистер Тревис. Они не завершились.
— Ну что же, — сказал Тревис. — В следующий раз я буду исходить из того, что обращаться мне следует непосредственно к вам. Что не стоит слишком уж полагаться на субординацию.
— Субординацию?
— Я разговаривал с вашим начальством, инспектор. С главным инспектором Коулом. Вернее, он сам мне позвонил. И сообщил, что расследование близится к концу.
— Позвонил сам? Какая предупредительность.
— Да, это верно, — подтвердил директор. — Он показался мне очень предупредительным человеком.
Люсия повела взглядом вокруг. Увидела, как закачался один из штабелей, когда рабочие ухватились за ближнюю к нему стопку парт. Штабель собирался упасть, и упал, и Люсия съежилась от грохота, хоть и была к нему готова. Она повернулась к директору, ожидая его гневного окрика, однако Тревис даже взгляда от нее не оторвал.