- Останусь.
- Только ненадолго.
Раз-два-три-четыре-пять шагов от меня к двери. Сумка в руку, телефон - во внутренний карман пиджака.
- Сообщишь, когда соберёшься вернуться. Я пришлю самолёт.
- Лучше сразу деньгами.
- Не понял.
- Хорошо, говорю. Сообщу.
Долгий взгляд. Опять штормит так, что меня укачивает. Но я твёрдо стою на ногах и лишь яростнее кутаюсь в простыню. Отчего же так холодно-то, а?
- Пока.
- Ага.
«В смысле, прощай».
После ухода Дэвида я вернулась в спальню, упала на кровать и практически сразу уснула. И проспала весь день: включилась защитная реакция организма на усталость и стресс. Встала я с тяжёлой головой, и только боль между ногами напоминала о том, что предыдущая ночь мне не приснилась.
А потом был этот репортаж.
Я почти пришла в себя и даже приняла душ. Включив телевизор, чтобы послушать вечерние новости, я аккуратно расчёсывала мокрые волосы. «Открытие нового сезона в Метрополитен Опера». Красная дорожка, знаменитости в вечерних туалетах; фотографы, журналисты. Мэр де Блазио, Ума Турман. Ричард Брэнсон – нечастый гость подобных мероприятий – даёт интервью телеканалу. На заднем плане проходит Брук Шилдс с мужем, затем Дэвид…
Дэвид?! Расчёска выпала из рук.
В смокинге, с ослепительной блондинкой под руку перед камерами проходил Дэвид! Тот, который чуть менее суток назад отдавался страсти вместе со мной. Вместе со мно-ой! На жарких простынях кровати вот этого самого номера, где я сижу на диване и таращусь в телевизор.
Занавес.
Экран давно погас, а луна, наоборот, освещала всё до мельчайших деталей: и стол, на котором всё ещё стоял нетронутый завтрак, и чашку с недопитым кофе, и брошенное на спинку кресла полотенце – им, не мной. Всё так, будто Дэвид вышел из комнаты за утренней газетой. Только уже поздний вечер, и он в Нью-Йорке смотрит оперу. А я смотрю на окно, у которого вчера в лунном свете он ждал меня.
Я вдруг вспомнила книгу, прочитанную много лет назад. Про бедную девушку, попавшую по приглашению богатых родственников в высший свет. Автор – кто-то из европейцев. Я силилась вспомнить её название. Что-то про замену или изменение. Нет, преображение! Точно, «Хмель преображения». Насколько я помню, конец там безрадостный. Впрочем, книга не была закончена, но посыл был ясен: всяк сверчок знай свой шесток. Вот и я охмелела в одно мгновение, стоило лишь его губам впервые коснуться моих. Охмелела и забылась. Зря!
Не сожалеть не получалось.
Я чувствовала себя брошенной. Хотя, как можно чувствовать себя брошенной, когда никто меня и не поднимал. Но, ведь, поднимал же! И в объятиях держал. И прижимал к сердцу. И шептал, что я его. Что я с ним. А вот теперь он там, а я здесь.
Не сожалеть не получалось. Ну никак.
И я снова бреду в кровать, ложусь на смятые нами простыни, обнимаю подушку, всё ещё хранящую его запах. Я обещаю себе, что немного поплачу и завтра проснусь другим человеком. Хмель выветрится, сожаления уйдут, и я вновь стану прежней. Той, которая не познала Дэвида Рассела. Той, которая приехала сюда зализывать раны после… после… Я нервно хихикаю, понимая, что мне совершенно нет дела до Джеймса и всего того, что произошло между нами. Наша жизнь с ним, мечты о свадьбе, медовом месяце, его измена – всё это настолько сейчас далеко! Как Боливия. Или Сатурн. Я излечилась от Джеймса Дэвидом: ни одной метастазы - ни в сердце, ни в голове. Если получилось один раз, получится и другой. Кто-нибудь когда-нибудь вылечит меня и от Дэвида. Только желательно, чтоб не так болезненно.
С этими мыслями я засыпаю.
Меньше всего мне хотелось, чтобы это снова было похоже на побег, но никто и ничто не могло заставить меня оставаться на Сансет Ки. Остров в одно мгновение потерял свою привлекательность, будто попав под злые чары тёмного волшебника. Одного отдельно взятого волшебника. Я знала, что это произойдёт - сразу, как только увидела его в баре. И солнце померкло, и море перестало искриться, и песок греть. Теперь он уехал, а тень его осталась. Находиться в ней мне не нравилось.
Это определённо не выглядело побегом, и в доказательство этого перед вылетом из Майами я позвонила Мэгги. У них с Риком могли быть свои планы на вечер, но снова сработало сестринское чувство, и Мэгги с радостью согласилась меня встретить.
- А у меня для тебя сюрприз! – сказала она, как только мы отъехали от аэропорта.
- Неужели нашла квартиру?
- Как же с тобой не интересно жить, Элизабет, - посетовала сестра и сразу же сверкнула глазами: - Представь себе! Помнишь Эшли, маму Колина – друга Генри?
- С трудом.