Пока страсть спит: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Напуганная собственными мыслями, которые она полностью не могла осознать, Элизабет спросила с некоторым вызовом:

— Может быть, ты все же объяснишь мне, Натан, в чем дело? Я уверена, что тебе будет легче, когда ты поговоришь со мной откровенно. Я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Он повернулся к ней, поймал ее маленькую, ставшую ледяной руку, сжал ее и устало вымолвил:

— Нет, дорогая, я не думаю, что моей беде можно помочь разговорами. Но тем не менее я расскажу тебе все… И если после этого ты захочешь покинуть меня, я отнесусь к этому с пониманием.

Но как раз этого Элизабет хотелось меньше всего — нет, она не собиралась расставаться со своим мужем! Даже если окажется, что она не любит его, ей хватит и того, что он так красив и добр к ней. Он мог бы признаться ей, что является самым жестоким убийцей на земле, и она все равно не ушла бы от него. Такого внимательного и заботливого отношения за всю ее короткую жизнь к ней не проявлял никто другой. Ей вспомнилась холодная обстановка усадьбы «Три вяза», ее ироничная деспотичная мачеха, безразличный отец, и она даже вздрогнула. Натан нанес бы ей страшный удар, если бы потребовал, чтобы она возвратилась туда.

И вот, когда он почти рыдая и преодолевая стыд, признался ей в том, что много раз был физически близок с мужчинами, с Чарльзом Лонгстритом, в частности, она была потрясена, и ей хотелось навсегда отторгнуть его от себя. То, что два мужчины могут стать любовниками, было вне ее разума. Она понять этого не могла. Элизабет была даже не в состоянии представить, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они оказываются вдвоем в постели, а уж когда в качестве любовников выступают двое мужчин… это находилось вообще за гранью ее разума. Поэтому признание Натана, что он не в силах полюбить женщину физически, что в данной ситуации он просто импотент, добавило в ее бедную головку новую порцию замешательства и ужаса.

Главное, что Натан пытался объяснить Элизабет, не сразу дошло до нее. Он утверждал, что между ними по ночам ничего быть не может! О, если бы она была постарше и поопытнее, если бы она вообще имела понятие о том, что представляют собой супружеские отношения, наверное, она приняла бы необходимое решение. Но она, полная самых благих намерений, сочла, что время вылечит все и их обоюдное стремление исправить положение сможет действительно изменить ситуацию к лучшему. Многое из того, что поведал ей Натан, коробило ее, но в конце концов все решила его доброта по отношению к ней. В выборе перед перспективой возвратиться в «Три вяза» или остаться с ним победил он со своими стыдливыми признаниями. О нет! О том, чтобы возвратиться в Англию к мачехе с ее тиранскими замашками, да еще после такой короткой и неудачной семейной жизни, не могло быть и речи!

Ей не удалось скрыть от Натана, что после его признаний она почувствовала себя преданной. Она также была зла на него за то, что он поставил на карту не только ее будущее, но и свое собственное. Но Элизабет была приучена принимать с хладнокровием все напасти, которые только могут обрушиться на нее. Ей было проще постараться приспособиться к трудностям, чем начать с ними борьбу. Она была готова покориться нелегкой судьбе.

Решение остаться, несмотря ни на что, с мужем, далось ей нелегко. И пришло оно не в ту злополучную ночь. Она была шокирована тем, что услышала от своего мужа, и в течение нескольких дней их отношения были крайне непростыми и напряженными. Они оба старались действовать так, будто ничего не произошло, и продолжали обследовать Новый Орлеан. Они обедали в многочисленных ресторанах, но чтобы ни происходило, между ними стояли признания той злополучной ночи. Они больше не предпринимали попыток наладить супружеские отношения, и Элизабет поняла, что теперь она в такой же мере не хочет, чтобы Натан приласкал ее, как раньше желала этого.

Она все время "чувствовала, что ей надо переступить через что-то, но решила не концентрировать свое внимание на одних проблемах. Они вместе должны стремиться к тому, чтобы сделать их брак удачным, и хотя она по-прежнему находилась в некотором шоке от того, что произошло, все же смотрела в будущее скорее с оптимизмом. Время, думала она, только время позволит разрешить все проблемы, и через несколько лет они, оглянувшись на этот период их жизни, будут посмеиваться над собственной глупостью.

Натан был очень обрадован решением Элизабет не покидать его, он почувствовал огромное облегчение и тоже был согласен, причем без всяких колебаний, что единственный выход на сегодняшний день — подождать развития событий. Пристыженный собственной неспособностью исполнить супружеский долг, он как можно скорее хотел пройти этот отрезок жизни. Он разделял убежденность Элизабет, что с течением времени все наладится и они смогут вести нормальную супружескую жизнь. Они по-прежнему были слегка насторожены, оставаясь наедине, но общее ощущение беды сближало их каким-то противоестественным образом.

Натан чувствовал себя должником Элизабет за одно то, что она решила не бросать его, а сумела своим добрым сердцем понять его трагедию и стремилась облегчить его участь.

Они решили не задерживаться надолго в Новом Орлеане, и Элизабет не смогла бы ответить себе самой на вопрос, огорчило ее это или обрадовало. Она стремилась скорее прибыть в Натчез, чтобы, преодолев все сомнения, вместе с Натаном приступить к обустройству их семейной жизни. С другой стороны, ей было немного жаль того хрупкого равновесия, которое установилось между ними в этом замечательном городе. Что еще ждет их впереди? Она не собиралась провести остаток своих дней в скорби и унынии. Время излечит все.

Наибольшее впечатление на Элизабет за время ее пребывания в Новом Орлеане в сопровождении Натана произвел Французский рынок, расположенный сразу за улицей Декатур на берегу Миссисипи. Незнакомая с домашними таинствами быта в усадьбе «Три вяза», она на шумном разноголосном рынке делала одно за другим открытия в совершенно новом и незнакомом ей мире. В одно особенно теплое и влажное утро, когда ее сопровождала только Мэри и Элизабет широко открытыми глазами и с выражением удивления наблюдала за калейдоскопической сменой фигур и красок, ее внимание привлекли очень специфические звуки.

Люди вокруг кричали на разных языках — французском, английском, испанском. Негры использовали свой собственный странный диалект. Выли слышны и голоса индейцев разных племен. Подвижные попугаи в маленьких деревянных клетках орали дурными голосами, обезьяны, которых предлагали заезжие торговцы, без умолку издавали непотребные звуки. Свой вклад в эту какофонию вносили крякающие утки, кудахтающие куры. Но все это совершенно неожиданно перекрывала чистая песня канареек.

Индейские женщины, закутанные в яркие, причудливо расписанные одеяла, предлагали на продажу разнообразные сумки, глиняные кувшины и миски, замысловатые бусы. Пожилая негритянка, наряженная в голубое платье, расставляла на прилавке уличной лавки чашки со свежесваренным кофе и кричала по-французски: «А вот черный кофе! Кому кофе с молоком?» Чуть дальше толстая индианка, сидя на бордюре тротуара, расхваливала свойства растения бамия, а также какие-то другие коренья и травы. Высокая негритянка с кожей, отливавшей блеском эбонитового дерева, в белом вышитом фартуке, с причудливой чалмой на голове продавала пирожные и черную патоку. Идя вдоль аркады, Элизабет и Мэри рассматривали блестящих под солнцем рыб, извивающихся лангустов, щелкающих клешнями крабов. Рядом громоздились горы яиц коричневого цвета, обложенные серебристо-серым мхом. Затем начались фруктовые и овощные ряды, и их разнообразие потрясло обеих женщин. По соседству лежали клубника и бананы, высокомерные ананасы, великолепные японские сливы, пшеница и прозрачные луковицы, а также какие-то экзотические плоды, которых Элизабет раньше не видела и названия их не знала. Повсюду шныряли продавцы цветов. И также повсеместно стояли прилавки, на которых была разложена недорогая бижутерия. Здесь же продавали и пересмешников. С великим изумлением и любопытством Элизабет обнаружила, что продается даже связанный аллигатор. Что станет делать с этим чудовищем тот, кто его отважится купить?

Рыночный пейзаж очень оживляли грациозные ярко одетые креолки в шелках и кружевах, которые в сопровождении мужей шествовали по площади. Не менее колоритны были и молодые креольские джентльмены, чья смуглоликая красота подчеркивалась безукоризненно белыми рубашками, дорогими жилетами. Они бесстрашно пробирались сквозь непрерывно циркулирующую толпу. Миловидный квартерон гордо шествовал по рынку, сопровождаемый слугой, а неподалеку необъятных размеров дама с десятками ключей на опоясывающей ее габаритную фигуру связке в сообществе с до смерти испуганным рабом громко торговалась с маленьким темнокожим человечком, продающим фаянсовую посуду.

Растерянная, с ощущением, что она грезит наяву и вступила на какую-то сказочную территорию, Элизабет медленно двигалась по рынку, минуя его различные секции. Она даже не подозревала о своей способности воспламенять воображение не одного десятка джентльменов. В это утро она была одета в платье из мягкого розового шелка, которое ненавязчиво подчеркивало стройность ее фигуры и тонкую талию, а затем мягкими фалдами грациозно ниспадало на ее красивые туфельки без каблуков. При ней был зонт из индийского муслина, красиво расшитый и украшенный перьями по краям. На ее маленьких ручках были перчатки, тоже розового цвета. Вся она была, как красивый и совершенный цветок.

Она прикрывалась от солнца зонтом, а ее прическу удерживала широкая шелковая лента; и хотя лицо ее было рассмотреть довольно трудно, тем не менее она заметила, что многие джентльмены пытались это сделать… Наградой им мог быть только взгляд ее фиалкового цвета глаз на миловидном личике, обрамленном непокорными прядями серебристых волос.

Она с нескрываемым любопытством ощущала на себе томные взгляды многих креольских джентльменов, сгорающих от страсти, и делала вид, что увлечена изучением красивой броши, как вдруг раздался знакомый голос:

— Бет, Бет Селби, ты ли это, родная? На звук дорогого ей голоса Элизабет круто повернулась, мягкие розовые губы расплылись в счастливой улыбке.

— Стелла! Неужели это не сон? Какое счастье видеть тебя! Но что ты делаешь здесь?! — Все это Элизабет буквально прокричала счастливым голосом, ее глаза ярко сверкали при этом.

— Я могу задать тебе тот же вопрос? Я не поверила своим глазам, когда увидела тебя здесь.

Стелла приблизилась к Элизабет. Она почти не изменилась. Элизабет отметила это с радостью, разглядывая свою подругу. Высокая, с представительной внешностью, черными глазами, красивыми бровями правильной формы, Стелла Вальдес была такой, какой ее помнила Элизабет. Конечно, теперь она была одета не в унылую школьную форму, но улыбалась по-прежнему добро и по-прежнему зазывно звучал ее чуть хрипловатый голос с особыми интонациями, и так же красив был ее чувственный рот. Несколько мгновений они молча рассматривали друг друга, причем Элизабет ощутила прежнее почтение к подруге. Стелла была натурой страстной, и это подчеркивал подобранный туалет: прекрасные густые черные волосы оттеняла ярко-желтая шелковая лента, она чудесно гармонировала с платьем, тоже золотисто-желтым, подчеркивающим все прелести ее фигуры. Стелла заставляла любого мужчину остановить взгляд на своих несомненных достоинствах. Элизабет с улыбкой вспомнила, что Стелла всегда отрицала моду на спокойные пастельные тона.

Стелла была красивой молодой женщиной, именно красивой, а не хорошенькой, хотя ее отдельные черты не были совершенны. Пожалуй, чуть великоват был страстный рот, да и нос превосходил чисто женские размеры, слишком волевым был подбородок. Но все это в совокупности создавало женщину, не вписывающуюся в конфетную красоту, со своей индивидуальностью. Это была натура, обладающая умением чувствовать и хранить традиции дружбы. Стелла обладала также удивительным чутьем, и пока они обменивались малозначащими новостями и разными сплетнями, она уловила в фиолетово-голубых глазах подруги тень тревоги, а также некоторое нежелание говорить о своем браке и личности молодого мужа.

Понимая, что Французский базар — не самое подходящее место для задушевного разговора, который был им так нужен, Стелла отпустила Мэри и повела Элизабет в элегантный дом на Эспланада-авеню, куда она направлялась навестить родственников.

Несколькими минутами позже они уже сидели в очаровательном, вымощенном гранитными плитами дворике, в середине которого деловито журчал фонтан, а слуга-негр, бесшумно возникнув, принес им крепкий черный кофе в изящных фарфоровых чашечках.

Слуга исчез, и Стелла, позволив Элизабет сделать несколько глотков напитка, наконец задала волнующие ее вопросы:

— Моя дорогая, счастлива ли ты? Я не хочу вмешиваться в твои дела, но когда я проводила свой медовый месяц, то от меня буквально исходили лучи счастья. Увы, я не заметила этого, встретив тебя. В чем дело?

— О, Стелла! Я доверяю тебе и поэтому посвящу тебя в суть проблемы, — воскликнула Элизабет в искреннем порыве, — Ты всегда знала, когда со мной что-то происходило.