Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — «Ныне братству примета то, в чём наша нужда: кречеты, соболя, рыбий зуб... Пусть князь великий пожалует, пришлёт шубу соболью, да шубу Горностаеву, да шубу рысью, да ещё новый панцирь, чтоб было в чём на его врагов ходить. И послал бы великий князь в литовскую землю за Джанибековыми братьями, и взял бы у них большую ханскую печать, и держал бы их далеко от меня, а то будет меж нами лихо: две бараньи головы в один котёл не лезут...

На всём этом, как писано в ярлыке, я, Менгли-Гирей, царь, тебе, брату своему великому князю, молвя крепкое слово, шерть[23] дам, и жить нам отныне с тобой по этому слову...»

Глава 3

БАСМА

   — «Мужчина оставляет после себя дружную семью, а властитель — крепкое государство» — так завещал нам отец народа...

Старый певец окончил петь и ударил по струнам. В наступившей тишине все боялись пошевелиться и смотрели на хана, а тот безмолвно сидел, закрыв глаза.

Что же оставит после себя он, Ахмат? Ему уже пятьдесят лет — возраст почтенной старости, заставляющей ворошить прошлое и итожить своё житие. Аллах был милостив к нему и дал много детей, но у ханов не бывает дружных семей. Наследники грызутся между собой, а дочери разлетаются за пределы ханства, ибо рядом не находят достойных мужей. Нет, эту заповедь Чингисхана исполнить ему не удалось. Зато как властитель он более удачлив. Тверда и незыблема его власть в Большой Орде. Подобно прочному жгуту, стягивает она людей по рукам и ногам, делая из них тугие вязанки, — попробуй-ка сломай. Конечно, не всё вышло так, как задумывалось вначале. Он хотел призвать под свою руку отбившиеся орды и возродить былое могущество Золотой Орды, но не преуспел в желаемом. Кто мог знать, что это окажется таким трудным делом? Ведь идущий по степи может судить о длине дороги лишь по прибытии на место. Да и Аллах поскупился на хороших помощников. Вокруг трона толпилось много людей, и все они лезли со своими советами, а ему нужны были исполнители, быстро и безраздумно творящие ханскую волю. Таких как раз и недоставало. С советчиками пришлось постепенно расстаться. Долее всех держался бекляре-бег Кулькон. Умный был старик, но под конец стал заговариваться. Он утверждал, что государство, живущее за счёт других, обречено на гибель, и предлагал нашему народу пахать землю и развивать ремёсла. Он твердил о том, что война подобна большому огню: разжигающий её, желая лишь согреться, сам в конце концов погибает в пожаре. «Ерунда! Мы, поправшие половину земли, долгие века живём и благоденствуем, беря у других народов то, что не хотим делать сами. Так было предопределено Аллахом, и не нам иначить свою жизнь. Нужно только более строго следовать предопределению...»

   — Ты хорошо сделал, что напомнил о Чингисхане, — наконец проговорил Ахмат, обращаясь к певцу, — а что ты ещё можешь нам сказать о нём?

Певец снова ударил по струнам и запел ещё громким, но уже надтреснутым от старости голосом:

   — «О степи не расскажет ковылёк, о солнце не судить по лучику. Чингисхан прекрасен, как степь, и светел, как солнце. Во мраке нищеты скорбел наш народ, но пришёл он и позвал за собой. Он сказал: «Там, куда я вас приведу, каждый бедняк сможет иметь столько пищи, что живот его распухнет, как у жерёбой кобылы. Он добудет себе столько шёлковых тканей, что их можно будет десять раз обернуть вокруг живота». И ещё пообещал он каждому воину по три молодых пленницы, которые смогут родить ему по три здоровых сына...»

Ахмат слушал вполуха.

Он тоже не скупился на обещания — такова, видимо, участь всех властителей. Только раньше народ был доверчивей, не то что нынешние — за всякое слово почти расписку требуют. Да и не одними посулами брал людей Чингисхан. «Беда сплачивают людей, богатство разъединяет», — говаривал он. И верно: покуда бедными были, стадами ходили, а как щёки лосниться стали — в стороны потянуло. Каждый сам себе хозяином захотел сделаться, и начали отваливаться от Золотой Орды куски за кусками. Раньше слиток был, теперь — пыль... Целое разбить на части не задача, а из частей целое собрать — совсем трудное дело. Два собрал, за третьим потянулся, а из двоих уже один снова отбился. Так по присказке и выходило. Покорил он Крымское ханство и взялся за Астраханское, уже было переманил к себе большим посулом первых тамошних мурз, а тут Москва дань перестала слать, и на обещанное денег не хватило. Пока уговаривали московских ослушников, снова Крым отбился. Джанибек, которого он незаслуженно возвысил, трусливо сбежал от его гнева. Принёсший эту весть говорил, что возвращение на трон Менгли-Гирея случилось не без помощи Москвы. Её князь Иван всё время разрушал планы Ахмата, стоял у него, как кость поперёк горла. Давно хотел ему Ахмат высокоумия поубавить, да всё противщики находились. Тот же Кулькон одинаково долдонил, чтобы не воевать Москву и лишь данью довольствоваться, вот неверные без острастки и обнаглели. Кабы вовремя арапниками спины почесали, глядишь, те спины сейчас лучше бы гнулись...

Забыл, совсем забыл Ахмат о том, что семь лет тому назад сам водил войско на Москву и ушёл несолоно хлебавши, так и не переступив московского порога. Причин сыскалось, как всегда, много: и отступ короля Казимира, не поддержавшего татарского нашествия; и холера, поразившая татарское войско; и угроза разбойного нападения на незащищённую ханскую столицу; и нерадивость татарских темников. Одно лишь не принималось в расчёт: растущая сила Московского государства.

После смерти Кулькона окружение Ахмата решительно переменилось. Теперь в нём более всего почитались послушание и быстрота. Ловкость рук хороша при мудрой голове, а при отсутствии таковой она превращается в суетливость. Ахмат сам был человеком быстрого нрава и того же требовал от своих помощников. Он так быстро переменял решения, что они увязали во всей многозвенной цепи, и огромное государство дёргалось, как в лихорадке, не поспевая исполнить очередную указку. Ахмат сердился, сваливал всё на помощников, часто сменял их. Всякий новый человек был ретивее предыдущего, обрастал своими помощниками, их становилось всё больше и больше, но дело не улучшалось. Хан отчаянно метался в поисках выхода, но, как неумный возница застрявшей арбы, только хлестал измученных лошадей.

Ахмат очнулся от своих мыслей и продолжал слушать певца.

   — «И тогда желтоглазый повелитель Вселенной вошёл в клетку к старому рабу, приговорённому к смертной казни, и спросил, кого он ненавидит более всего на свете. «Тебя! — ответил ему раб. — Ты отнял свободу у моего деда, ты заковал моего отца, ты хочешь лишить меня жизни». Сказал тогда Чингисхан: «Вот тебе нож, возьми и отомсти». Раб схватил нож и замахнулся на повелителя, а тот даже не дрогнул, стоял, усмехаясь, — и нож выпал из рук раба. «О, великий и мудрый! — спросили Чингисхана. — Зачем ты подвергаешь опасности свою жизнь?» — «Она не в большей опасности, чем ваша, — ответил он, — ибо раб в третьем поколении не может поднять руку на господина, если тот не боится его...»

Ахмат неожиданно ударил по подлокотнику трона:

   — Повтори ещё раз ответ Чингисхана, повтори! Вы слышали? — обратился он к своему окружению. — Раб уже в третьем поколении имеет рабскую душу, а сколько поколений московитов отдано нам во власть?

Окружение зашумело робкими голосами.

   — Семь! — выкрикнул Ахмат. — Семь! И если они до сих пор бросаются на нас с ножами, так только потому, что видят робость своих господ. Ещё недавно среди нас были такие, которые хотели довольствоваться малым из-за боязни потерять всё, а теперь князь Иван обнаглел и не даёт то, что принадлежит нам по праву. Такова цена нашего снисхождения...

   — Воистину ты прав в своей мудрости, — заговорили царедворцы. — Надо Ивана сюда позвать — пусть ответ даёт! Какой ответ — резать надо! Москву пожечь, чтоб неповадно было ослушникам!

Ахмат махнул рукой:

   — Чего расшумелись? Вас спросить забыли... — Потом в наступившей тишине грозно спросил: — Кто резать собрался?

Вышел Мустай, дородный и крепкий, как выкормленный буйвол. Страшной, дикой силой отличался он и не меньшей кровожадностью. Не было во всём ханском окружении человека, способного противостоять ему, за то и был выделен Ахматом. Он забавлял хана тем, что мог в мгновение ока освежевать барана и тут же съесть его печень, убить быка ударом кулака или выпить целый бурдюк кумыса. Подобные забавы он совершал с большой важностью, быстро растущей по мере продвижения в ханской службе. Сейчас он возглавлял охрану ханского дворца, что выдвигало его в число первых сановников Большой Орды и позволяло подавать голос, если хан снисходил до того, чтобы задавать вопросы.

   — Резать надо, — повторил он в полный голос, от которого дрогнуло пламя в светильниках.

   — А сможешь?

   — Смогу, коли прикажешь, не смогу, коли остановишь.

Ахмат удивлённо поднял брови: в ответе был смысл, а в голосе — какое-то достоинство. Неожиданная мысль пришла в голову хану, он хотел её выбросить, а мысль прочно держалась.

   — Ну что ж... собирайся, — протянул тогда Ахмат, — только не в разбой, а большим моим послом.

Все так и ахнули: надо же, гора мяса — и большим ханским послом! А Мустай замер на мгновение и бухнулся на колени, так что дрогнул пол, и, потеряв важность, пополз к ханскому трону, повторяя:

   — Возьми мою жизнь, великий хан, возьми жизнь!

[23] Шерть — клятва (татар.).