Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — При чём тут «охота» или «неохота»? — На царевича начал накатывать гнев, — в войске никто ничего не делает по охоте, но по желанию начальников. Только то, что ему прикажут, только то! Без рассуждений и раздумий, без страха и сомнений! Как же вы хотите побеждать, если не научили своих людей послушанию?!

   — Может, оно и так, господин, а всё одно проводников в это гиблое место тебе не найти, — продолжали упорствовать князья.

   — Мне незачем кого-то искать. Вот он и поведёт! — ткнул Сеит-Ахмед в молодого Одоевского.

Старший побледнел, вскочил с места.

   — Побойся Бога, царевич! — вскричал он. — Почто над мальцом изгиляешься? Он ведь ещё несмышлёныш.

   — Не-ет, он уже большой. — Сеит-Ахмед оценивающе оглядел стоящего перед ним юношу, — он уже смеет дерзить царевичу. Но если ты всё-таки считаешь его несмышлёнышем, я возьму ещё и твою княгиню. Пусть она наставляет его разуму, а мне будет спокойнее.

Одоевский так и остался стоять с открытым ртом — воистину всякое обращение к царевичу оборачивалось ещё большим злом.

Рано утром Сеит-Ахмед двинулся к Чёртовой Росточи. Дорога шла лесом, царевич ехал рядом с княгиней, продолжая начатый в застолье спор. Впрочем, спором это назвать было трудно. Монгольские обычаи подобили женщин сосуду, который хранит влагу, ничего не добавляя к её вкусу. Даже наследников полагалось считать только по мужской линии: независимо от того, каким оказался сосуд. Стоило ли обращать внимание на возражения этой белой курицы? Посему Сеит-Ахмед говорил сам:

— Из всех добродетелей более всего ценятся послушание и умеренность, для женщин ещё важна и молчаливость. Наверно, эти качества можно воспитать терпеливым внушением, точно так же можно легко преодолеть реку, если подняться к верховьям. Тот же, кто не боится глубины и поплывёт напрямик, достигает намеченного раньше. Страх и наказание — вот два весла, которые позволяют ему переправиться на другой берег. Страх и наказание! Поэтому у нас с рождением ребёнка над его колыбелью вешается камча. До самой зрелости она будет главным средством внушения, а потом может замениться и на более строгое. Так поступаем не только мы, так поступают все великие народы, которым предопределено властвовать над другими: ромеи, норманны, арабы, турки... Да, да, все народы-повелители!

Княгиня молчала, ибо давно уже заметила, что царевич слушает только самого себя. Он надоедливо тянул словесную нить, а потом, словно для того, чтобы взбодриться, начинал вскрикивать и махать руками, напоминая этим ухаживающего козодоя, только что не прыгал с ветки на ветку. Улыбнувшись пришедшему сравнению, княгиня перестала обращать на него внимание. Неожиданно, нарушая покой осеннего леса, раздался тревожный хохот филина. Ехавший впереди Одоевский сложил руки рупором и очень похоже отозвался, филин радостно заухал в ответ. Начавшиеся переговоры вызвали улыбку многих, лишь Сеит-Ахмед оборвал свою песнь и начал подозрительно озираться. Наконец вызвал юношу к себе и спросил, кому это он подаёт голос.

   — Филину, их здесь много, — ответил тот и задиристо добавил: — У нас его даже ребятня не боится.

   — Филины сейчас спят, — царевич решил не заметить насмешки.

   — Значит, проснулся, — ответил Одоевский. — Ты ведь ночью тоже, поди, встаёшь?

   — Ну что ж, поглядим на твоего филина, — сказал Сеит-Ахмед и .послал в лесную чащу старого нукера, обучавшего когда-то царевича премудростям охоты. Через некоторое время тот вернулся пустым, уверяя, что птицы поблизости нет.

   — Ты же говорил, что их здесь много, — сказал Сеит-Ахмед, чей подозрительный ум принялся строить разные хитросплетения.

Юноша, однако, не сробел.

   — Без сноровки и мухи не убьёшь, — ответил он и, соскочив с коня, скрылся в лесу.

За ним по едва заметному знаку царевича двинулись несколько воинов. Отсутствовал молодой князь недолго, вскоре он возвратился с серой, ещё подрагивающей тушкой птицы и сказал:

   — В другой раз ты своих охотников на сусликов посылай, может, и добудут, а филины — это по нашей части.

Сеит-Ахмед закусил губу и, подъехав к старому нукеру, быстрым, едва заметным движением всадил в него нож. Тот молча сполз на землю. Царевич возвратился к княгине и как ни в чём не бывало продолжил:

   — Ни один проступок не должен оставаться безнаказанным. Если воин уже не способен застрелить птицу, значит, он не может хорошо воевать. Будучи бесполезным в бою, он тем не менее сослужил хорошую службу, став для других печальным примером того, как не надо выполнять приказы своих начальников. Да, да, как не надо!.. А твой сын мне показался излишне дерзким, что тоже заслуживает наказания. Правда, он ещё молод и может исправиться, поэтому было бы слишком несправедливым отнять у него жизнь насовсем. Строгость и справедливость должны всегда соседствовать рядом! Да, да, рядом! — С этими словами он приблизился к юноше и полоснул его ножом по руке.

Алексей вскрикнул и схватился за рану — меж тонкими пальцами проступила кровь. Княгиня побледнела как полотно, из её глаз выкатились две крупные слезы.

— Ничего, ничего, — возвратился к ней Сеит-Ахмед, — от этого не умирают. Зато теперь твой сын отучится от дерзости и перестанет поднимать руку, чтобы переговариваться с филинами...

Чёртова Росточь, которую отряд достиг только под вечер, оказалась длинным и сравнительно глубоким оврагом, проточенным когда-то многоводной рекой. Теперь река обмелела и превратилась в тихий ручей, берега осыпались и поросли кустарником. Но лес, подступивший к самому краю, так и не смог переступить неведомой черты — Чёртова Росточь напоминала давний сабельный удар по кудрявой голове, который не может скрыть никакое время. Русло старой реки служило хорошей дорогой, но купцы здесь ходить опасались: место представляло большие удобства для нападения и охотно использовалось для лихих дел разным разбойным людом. Со временем о нём сложились разные небылицы, и дорогой совсем перестали пользоваться.

Сеит-Ахмед сразу же осознал уязвимость своего отряда и стал подозрительно осматриваться, за каждым стволом окружающего леса ему чудился неприятель. Он вздрогнул, когда где-то совсем рядом опять зловеще заухал филин. Одоевский, которого полученное остережение так и не научило разуму, тут же отозвался, чем вызвал у царевича прилив нового гнева. Он послал за молодым князем и пригрозил навсегда отучить его от баловства. В дальнейшем ему было приказано ехать рядом, и вздрагивающий от всякого лесного шороха царевич то и дело ловил на себе насмешливый взгляд юноши. Похоже, что этот сопляк видел его страх, и Сеит-Ахмед тут же решил его участь: он мысленно воззвал к Аллаху с просьбой о предотвращении опасности и пообещал принести ему в жертву насмешливого гяура. Княгиня, ехавшая по другую сторону от царевича, чувствовала нависшую над сыном угрозу и тоже молилась о милосердной защите.

Русский Бог отозвался первым. Воздух над Чёртовой Росточью разорвали сотни стрел, овраг наполнился воплями и стенаниями. Стройное войско в один миг превратилось в ком копошащихся тел. Его положение было безвыходным: невидимый, скрытый лесом враг слышался со всех сторон и разил наверняка. Сеит-Ахмед растерялся. Одно дело глубокомысленно поучать окружающих и задним числом выискивать их вину, а другое дело быстро действовать в непредвиденных обстоятельствах. Его верные нукеры падали один за другим, и царевича хватило лишь на одно: он опутал арканом ближних соседей и притянул их к себе — пусть теперь мать с сыном защищают его от стрел, — а сам ускорил ход, надеясь проскочить опасное место. Возможно, ему бы и удалось сделать это, ибо стрелы в сторону Одоевских не направлялись. И тогда молчавшая всю дорогу княгиня разразилась громким криком:

— Ты подлый трус и убийца! Спасаешь свою вонючую шкуру и бросаешь войско в беде! А вы, кому служите вы, не видящие ничего, кроме ножа и бесчестья? Это дерьмо в золотом сосуде источает смрад и обдаёт грязью каждого. Разбейте же сосуд и спасите свои жизни!

Сеит-Ахмед озирался и видел, что многие прислушиваются к княгине. Ему даже показалось, что они готовы следовать её призыву. Ярость захлестнула всё его существо, ни один человек в жизни ещё не осмеливался говорить такое, и тогда он привычным движением вскинул руку с ножом. Княгиня оборвала свой крик на полуслове и обмякла. Она сразу же сделалась тяжёлой и заметно замедлила движение. Сеит-Ахмеду снова пришлось воспользоваться ножом и перерезать привязанный аркан. Тело княгини скользнуло вниз, но ему почудилось, что прежде она прошептала: «Не страх... любовь...»

И в то же время в открывшийся левый бок царевича вонзилось несколько стрел. Одна из них пробила его сердце и не дала возможности узнать, продолжала ли спорить с ним упрямая княгиня или ему это только почудилось.

Уничтожение передового ордынского отряда было задумано сразу же после разоблачения заговора молодых князей. Отцы их решили безоговорочно встать на сторону Москвы и поддержать её в борьбе с Ахматом. Они послали тайных представителей к Ивану III, который, однако, посоветовал им временно воздержаться от решительных действий — противники до самого последнего часа не должны были сомневаться в верховских и менять свои планы. Поэтому всё решили оставить на своих местах, а передовой отряд, который мог до времени обнаружить наличие сговора, уничтожить до единого человека. Он должен просто исчезнуть в приокских лесах.