Старушки сдвинулись теснее, крепко сомкнули полые свои рты и стали глядеть куда-то вдаль. По выражению их глаз было понятно, что вдали они наблюдают что-то крайне возмутительное.
В глубине двора, возле мусорных бачков стоял приземистый мужчина с бумажным кульком в руках. У его ног в кружок расселись штук восемь тощих кошек. Мужчина поминутно заглядывал в кулек и, соблюдая одному ему известную очередность, наделял кошек пищей.
— Ванька, вон он с кошками! — закричал сверху Ужов.
Иван Иванович направился к мусорным бачкам и остановился за пределами кошачьего круга.
— Кранов, говорю вам, в настоящее время нет! — неожиданно обрушился на Ивана Ивановича мужчина с кульком. И, быстрым взглядом оценив действие таких своих слов, уже миролюбиво заключил: — И прокладок тоже нет.
— Мне… — сказал Иван Иванович, — я… — И доверительно сообщил в порядке информации: — Филька умирает.
Мужчина бросил кулек на землю и, перешагнув через сбившихся в кучу кошек, подошел к Ивану Ивановичу вплотную. Посверлив Ивана Ивановича бирюзовыми глазками, строго спросил:
— Чтой-то с ним?
Иван Иванович доложил обстановку. Витька-слесарь, выслушав безвыходные обстоятельства Ужова, дал такое заключение:
— Фильку жалко. Хороший мужик. Но я замка не трону. Ведь если что, Капитолина его меня за хобот и в конверт. Пускай мучается. — И вперевалку зашагал к дому. Иван Иванович поплелся за ним.
— Витька! — заголосил Ужов с балкона.
— Чего орешь? — еще громче Ужова отозвался Витька. — Неудобно!
— Плевать я хотел! Тут все свои…
— Жалко мужика, — обернувшись, бросил слесарь Ивану Ивановичу и скрылся в подъезде.
Иван Иванович снова поднялся к ужовской двери.
— Не может он, Капитолины боится.
— Хрен с ним! Что-нибудь придумаем.
— Филимон, — Иван Иванович поцарапался в дверь. — Знаешь, я начисто забыл, что писал в сценарии. Ты не помнишь? Ну тот, который мы обсуждали на худсовете, не помнишь?
— Не помню. Я свои-то теперь не все помню.
— Плохо дело, — сказал Иван Иванович. — Не знаю, что и придумать…
— Придумал! — крикнул Ужов из-за двери. — Тут рядом кафе «Незабудка». Как выйдешь из подъезда, направо, за угол дома. Направо и по мощеной дорожке шагов триста. Слушаешь?
Иван Иванович кивнул.
— Ванька, ты здесь?
— Да.
— Возьмешь за стойкой бутылку портвейна и попросишь трубочку коктейльную. Слышишь?
— Слышу. Зачем трубочку?
— Чудак! Вставим в замочную скважину. Понял?
— Понял…
— Иди, Ванька.
Иван Иванович пошел.