— Ладно, иди. Сегодня попасу в этом ущелье один. Завтра с утра погоним дальше в горы. К вечеру возвращайся.
Муаллим, Акбар и Шерали прождали красноармейцев весь день.
Перед заходом солнца на противоположном берегу реки появилось несколько человек. Увидев муаллима и протянутые через реку веревки, приветственно помахали ему рукой и снова скрылись в зеленом ущелье. Это был головной дозор отряда.
Через полчаса подошел весь отряд и началась переправа. В отряде было сто человек при двух станковых пулеметах. С наступлением темноты отряд переправился и двинулся в Чашмаи-поён. Впереди, рядом с командиром, шагали Акбар и Шерали.
Когда подошли к горе Хирс, Акбар попросил разрешения у командира вызвать Степана. Просидеть в пещере во время боя с басмачами для красноармейца было бы большим позором. Он сейчас немного поправился и мог участвовать в операции. Зная хорошо кишлак, Степан мог помочь руководить боем.
Акбар и Шерали поднялись в Рошткалу. Степан, услышав о приходе красноармейцев, затих, потом долго откашливался. В темноте не было видно его лица.
— Пойдем, сынок! — ласково сказал он Акбару. Шерали пришлось остаться в пещере вместе с Бахор. Одна она оставаться боялась.
Посоветовавшись со Степаном, командир отряда распределил свои силы так: половина отряда с одним пулеметом оседлала дорогу на Шинглич. Двадцать бойцов вместе с муаллимом расположились на склоне горы Хирс около того места, где несколько дней назад вела бой группа Степана. В этой группе снова остался Степан. Он теперь учел свои ошибки и часть бойцов порекомендовал разместить на самом краю ущелья, чтобы басмачам не удалось обойти красноармейцев с левого фланга.
Десять человек пошли в кишлак для освобождения геолога и нападения на штаб-квартиру басмачей Караишана. После выполнения задачи эта группа должна была отойти на западную окраину кишлака к осыпи и закрыть басмачам путь отступления по ущелью Сангикара. Остальные красноармейцы составили резерв. Акбар шел впереди командира, гордый важным поручением. Он был назначен проводником в группе по освобождению Портнягина. Возбуждение, вызываемое ожиданием предстоящего боя, победило усталость. Акбар осторожно, но бодро шагал вперед. К дому Караишана подошли незамеченными.
Двое красноармейцев сняли часового у тюрьмы геолога. Второй часовой, отдыхавший на софе под чинаром, выстрелил вверх, поднял тревогу. Но было уже поздно. Одна группа красноармейцев сорвала замки и открыла дверь в комнату, где был заперт Портнягин. Вторая — атаковала дом Караишана.
— Ульян Иванович, выходите! — радостно крикнул Акбар.— Красноармейцы пришли!
— Акбар, милый мальчуган! — послышался глухой голос геолога.— Иду!
Сильно прихрамывая, Ульян Иванович вышел из комнаты.
Между тем спавшие в саду Караишана басмачи повскакивали с мест. Некоторые из них сидели уже на лошадях, но, не зная, что произошло, в беспорядке метались по двору;
В доме Караишана слышалась стрельба.
Портнягин, схватив винтовку убитого часового, крикнул:
— Вперед, Акбар! У Караишана моя карта. Ее надо найти.
Караишан проснулся после первого выстрела. Вскочил, зажег свет и еще не успел одеться, как в дверь ворвались красноармейцы. Старый бандит из револьвера, который и ночью был у него под подушкой, убил одного из них. Но в следующую же секунду сам был изрешечен пулями. Старик упал на низенький столик и, размахнув во всю ширь руки, скатился на пол. На столике лежала карта. Рядом с пятнами крови геолога на карте появилось еще одно темное пятно. Караишан так и не успел получить за карту тысячу таньга золотом...
Портнягин, вбежав в спальню Караишана, сразу узнал свою карту.
— Карта здесь! А где же образцы пород? — крикнул он, оглядывая комнату.
— Камушки ваши мы спрятали со Степаном по дороге в Шинглич. Да мы их найдем,— уверенно сказал Акбар.
Во всем кишлаке слышалась стрельба. Группа отступила на западную окраину Чашмаи-поён. Убитого красноармейца несли на руках. В отряде снова было десять бойцов — впереди всех с винтовкой, прихрамывая, шагал высокий геолог.
Бой с басмачами длился всю ночь. Узнав о гибели Караишана, бандиты в беспорядке кинулись по дороге в Шинглич, их встретил плотный ружейный и пулеметный огонь первой группы красноармейцев. Басмачи отошли к горе Хирс, рассчитывая отступить в горы по узкому ущелью, но и здесь их встретил пулеметный огонь группы Степана. Убедившись, что они окружены, и, не зная силы красноармейцев, бандиты, очертя голову, с дикими криками, на бешеном аллюре, бросились по дороге на Шинглич. Много полегло их в узком проходе, простреливаемом кинжальным пулеметным и винтовочным огнем красноармейцев. Прорвавшиеся ушли в далекие горные кишлаки. Неприступная, по мнению их предводителя Караишана, крепость превратилась для басмачей в ловушку.
Когда выстрелы прекратились, Шерали и Бахор вышли из пещеры. Над горой Хирс поднималось солнце. Снежные вершины Дарваза, как гигантские цветы, алели на фоне чистого синего неба.
Волны яркого света все ниже и ниже опускались в ущелье. Наконец солнечные лучи осветили Чашмаи-поён. Первое, что увидели ребята, — красный флаг в крепости у аскаров. Он, как тюльпан, трепетал над скалой на ветру выше утреннего тумана, закрывавшего кишлак. На ребят нахлынула радость. Не говоря ни слова, Шерали и Бахор схватились за руки, прижались друг к другу.
Когда запыхавшиеся ребята входили в крепость, там слышались разноязычный говор, смех, команды. Портнягин, Степан и Акбар, худые, усталые, но радостно возбужденные разговаривали посредине двора. Степан рассказывал, как они с Акбаром пытались предупредить геолога в Шингличе, но не успели, где спрятали образцы пород, собранные Портнягиным на Дарвазе.
— Ста-но-вись! — послышалась громкая команда. Красноармейцы бегом стали в строй.
— Смир-но!
На левом фланге с винтовками в руках стояли Степан, Портнягин, муаллим и Акбар.
Акбар улыбнулся Бахор и Шерали. Ему было приятно, что друзья видят его с оружием, в одном строю с красноармейцами.