Суть времени. Цикл передач. № 21-30: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выпуск 21

Хотелось бы очень доверительного разговора на этом этапе нашего интеллектуального и политического марафона. Даже не знаю, возможен ли сейчас такой доверительный разговор. Но поскольку он очень нужен, я всё-таки попробую его начать и делаю это с глубокой надеждой на то, что это получится.

Некоторые из тех, кто очень внимательно отсматривает передачу «Суть времени», реагирует на это понятным мне, но слишком простым и прямолинейным способом. Они говорят: «Вот Вы говорите о каких-то там повреждениях. Считаете, что те, с кем Вы разговариваете, повреждены. А это значит, что Вы стоите в позе высокомерия, смотрите на нас, как на некоторый повреждённый материал, и назидаете по поводу того, как именно этот материал должен исправляться».

По-моему, это не очень честно. По-моему, все, кто обладает какими-то психологическими рецепторами, понимают, что я разговариваю не с позиций невероятного высокомерия и не с позиций какой-то абсолютной истины, которая глядит в долину, видит, как там что-то копошится, и с чем-то там пытается как-то манипулировать и что-то исправлять.

Я разговариваю с позиций настоящей нормальной человеческой боли за то, что происходит, за то, что сделано с людьми. Ведь с ними действительно что-то сделано входе так называемой перестройки, когда с невероятной силой было разгромлено их Идеальное. Когда, в ответ на этот разгром, люди действительно поддались. Когда потом произошли криминализация страны и создание этого преступного класса-монстра, который страну теперь беспощадно пожирает и обязательно дожрёт до конца, если что-то не сделать.

Я ведь не назидаю, я делюсь с другими этой болью и этим своим пониманием ситуации — и не более того.

В предыдущей передаче (уже не помню, в предыдущей или в пред-предыдущей — это не имеет никакого значения) я заговорил об этой «кривой козе», на которой русские «ехали» столетиями. И вдруг [в ответ] начался такой возбуждённый разговор: «Зачем кривая коза? Почему такой неопрятный и некрасивый образ? Лучше Конёк-Горбунок или какой-то огнедышащий конь…»

Ну, что на это можно ответить? Мы с вами, дорогие мои слушатели, находимся в катастрофически тяжёлой ситуации. Мы очень сильно залетели, страшно залетели. И если мы не поймём, насколько мы залетели и в какой катастрофической ситуации мы находимся, то мы из этой ситуации не выйдем, понимаете? Мы никогда из неё не выйдем.

Первое условие — это адекватное понимание состояния дел, как бы плохи ни были дела. Чем бы вы лично или ваши близкие ни были больны, вы хотите, прежде всего, одного — правильного диагноза. Как бы тяжёл, ужасен ни был этот диагноз — он лучше лжи. Из любого, самого страшного заболевания есть шанс выйти выздоровевшим. Всегда есть этот шанс. Он может быть одной тысячной, одной миллионной, одной миллиардной. И чем меньше этот шанс, тем больше должна быть воля и разум того, кто из этой тяжелейшей ситуации выходит. Я видел людей, которые выходили из невероятно сложных, тяжелейших, безвыходных ситуаций, потому что у них хватало для этого ума и воли. И волю эту удавалось стянуть в такой лазерный жгут, сделать её инструментом, который разрезает бронированные толстые листы, преодолевает любые препятствия, уничтожает всё, что стоит на пути к желанной цели.

И, наверное, каждый из вас понимает, что такие ситуации существуют. И что в этих ситуациях одни люди выходят победителями, а другие оказываются побеждёнными.

Всем памятен Маресьев, который потерял ноги и летал после этого на военных самолётах, этот герой, о котором написана «Повесть о настоящем человеке» Полевого. Но ведь, наверное, все понимают, что Маресьев летал, а другие героически воевавшие люди, сильные, смелые люди, оказавшись в ситуации Маресьева, с ампутированными конечностями, кончали жизнь в артели инвалидов.

Чем отличается в этом смысле Маресьев от людей, кончавших жизнь в артели инвалидов? Ситуация-то одна и та же — ноги ампутированы, страшное несчастье произошло. Но Маресьев преодолевает этот страшный вызов, а другие пасуют. И ведь тоже не слабые, сильные мужики, герои, а пасуют.

Как же сделать так, чтобы наш народ, мы все в этой ситуации оказались коллективным Маресьевым, способным нечто преодолеть, а не теми, кто спасовал перед огромным, чудовищным вызовом? Но ведь согласитесь — нельзя понять, как реагировать на вызов, нельзя даже волю-то по-настоящему мобилизовать, если не понять, каков масштаб вызова.

Представьте себе, что вы почему-то вообразили, что вы находитесь на высокой горе, на вот этом уровне, и что вы стоите здесь.

Но вы это вообразили. А на самом деле вы находитесь вот здесь, внизу. У вас совсем не эта позиция, реальность состоит в том, что вы находитесь где-то здесь. А вообразили себе, что вы находитесь здесь (наверху).

Что происходит с каждым, кто приходит к вам и говорит: «Слушайте, вот это — ваше воображение, а реальность-то такова»? Этот человек вас оскорбляет, потому что вы уже твёрдо уверовали, что вы высоко-высоко, ого-го где находитесь в плане интеллектуальном, волевом, любом. А вам вдруг говорят, что вы находитесь ниже.

Но если вы станете сопротивляться, отбрасывать реальность и отстаивать это воображаемое, то, во-первых, вы большую часть энергии затратите на то, чтобы эту реальность вытеснять. А, во-вторых, вы никогда в реальности в это высокое положение не попадёте. Вы так и останетесь там в реальности. Вы просто в мечтах будете видеть себя кем-то другим.

Герой «Записок из подполья» Достоевского по этому поводу рассказывает, как в мечтах он видел себя то на балу «на озере Комо», то «чуть ли не на белом коне и не в лавровом венке». Когда-то моя мать мне сказала, что Достоевский очень точно отразил определённые черты национального характера, к сожалению, не лучшие.

Так вот. Для того, чтобы вы могли что-то делать, вы должны эту свою воображаемую конструкцию демонтировать (учёные говорят «элиминировать»), испарить… Исказать: «Да, я нахожусь здесь вот. Реальность состоит в том, что я нахожусь вот здесь». В ловушке. Прошу прощения за резкое выражение, в полной заднице.

И после этого вы можете, признав это, планировать подъём. Вы скажете: «А вот теперь я нахожусь вот на этой ступени, а потом я окажусь вот на этой ступени. Вот смотрите, я уже дошёл до того самого уровня, на котором я себя ранее воображал. Но я не в снах своих „на озере Комо“ и „чуть ли не в лавровом венке“ себя здесь обнаруживаю, а в реальности. А это огромное счастье, потому что я преодолел эти ступени. Я оказался здесь. А передо мной ещё одна ступень, и я могу оказаться ещё здесь. Если я захочу двигаться по ступеням, то, может, я напрягу силы и прыгну сюда. Но я же прыгну туда (на новую ступень) отсюда, из точки реальности — оттуда, где нахожусь».

Зачем же подменять всё это фантазиями, игнорируя реальность и лишая себя возможности действительно из низкого и пагубного состояния перейти в состояние высокое или даже высочайшее, потратив на это соответствующие человеческие усилия? Зачем нужна эта фикция, если эта фикция раз и навсегда препятствует тому, чтобы вы двинулись хоть куда-то? Вы никуда не двинетесь, если есть эта фикция! Потому что вам уже в ней хорошо. Вы там уже, в своём воображении, как бы всего достигли.

Возвращаюсь к козе, на которой русские ехали несколько веков. Которая — кривая, косая, упрямая, неловкая и всё прочее.

Чем такая коза отличается от Конька-Горбунка или от огнедышащего коня? Тем, что Конёк-Горбунок — это изобретение достаточно позднее, гламурное. Это как шкатулки Палеха. Это красивая-красивая живопись. А вот эти кривые, вонючие, дикие козы — это глубины настоящего народного фольклора.

Есть такая известная притча, в которой могущественная сила говорит герою или героине: «Ты приезжай ко мне не одетым и не голым, не верхом и не пешком». И, мучительно думая, как это сделать, герой или героиня (кажется, героиня), в итоге надевает рыболовецкую сеть на голое тело, садится на козу, и едет. И вдруг оказывается, что действительно, и не одетая, и не голая, и не верхом едет, и не пешком идёт, а едет на этой самой козе.

В фольклоре вообще и в русском, в особенности, есть понятие «самоумаление», после которого начинается восхождение. Так вели себя великие русские юродивые, так ведёт себя вообще наша культура. Когда из определённого типа самоумаления начинается неумолимый подъём, неумолимое восхождение. И когда в основе понимания собственной ситуации концентрируется одновременно очень мощное чувство того, что ты к чему-то призван, и чувство собственной недостаточности, недоделанности, как бы каких-то собственных уродств. Так вот, если нет и того, и другого одновременно — то нет фольклора, а есть гламур.

Я рассмотрел сейчас эстетический аспект того, что касается кривой козы, на которой ехали столетиями. Но есть другой аспект, который мне представляется ещё более важным. Если ехали не на кривой козе, упирающейся, мекающей, иногда едущей, иногда куда-то убегающей в сторону, а на таком замечательном коне скакали, то куда ж прискакали-то? А?

Прискакали, прошу прощения за грубость, в полную задницу. Прискакали в чудовищную ситуацию невероятного сокращения собственной территории, невероятного падения собственной промышленности, невероятного обнищания собственного населения, наркомании, беспризорности, падения нравов. И Бог знает ещё чего.