У Фил начала сильнее кружиться голова. Она прижала правую руку к боку, пока из левой вытекала кровь.
Было такое ощущение, словно она пять километров пробежала, но увидев, как Рикки дёрнул ногой, кинулась к нему. Но её схватили за плечи и прижали к месту.
— Нет, ты не можешь, — донесся знакомый, твёрдый и жесткий голос Эллы. — Слишком опасно.
— И поздно, — добавила Уинн, заставляя всех посмотреть на алтарь. — Твой друг уже умер.
Моргнув, Фил постаралась сосредоточиться на алтаре, но завитки выросли и, связавшись клубком, закрыли его, пульсируя от злости. Фил поняла, что ничто не могло выжить среди них, и её сердце разбилось при мысли, что душу Рикки поглотило зло.
Всё из-за неё. Если бы она не обратилась к нему за информацией, он бы не впутался в это всё и не оказался бы полезной пешкой в психической игре Общества. Как ей теперь жить с этим?
Она задрожала под натиском горя, боли и усталости. Плечом, слава Богу, левым, она опёрлась об Эллу.
— Господи, как она? Она почти отключилась.
— Ей нужно в больницу. Прямо сейчас.
Такое ощущение, будто Уинн говорила издалека, находясь в милях от неё, а по бокам зрения Фил вновь всё начало сереть. Теперь же, теряя сознание, она видела перед собой яркие всполохи.
— А как же демон?
— Это не демон, а просто питающиеся завитки. Демон где-то в другом месте, охраняемом Обществом. Спар и Кес позаботятся об этом.
Земля резко приблизилась.
— Чёрт возьми, Фил!
Мир вновь потемнел.
«Проклятье, только не снова».
Глава 24
— … по крайней мере, ей понадобятся ещё день-два, и это при условии, что она очнется без признаков дезориентации или более серьезной травмы. Ваша невеста сильно пострадала, мистер Ливингстон. Надеюсь, полиция сможет найти того, кто с ней сделал это.
Фил было плевать, найдёт ли кто-нибудь остатки Монреальской ячейки Общества Мрака, но если и да, то оставалось надеяться, что они наткнутся лишь на их останки. Крошечные, окровавленные останки, по которым ползали бы личинки.
Застонав, она заставила себя открыть глаза и начала задыхаться, словно за четыре минуты пробежала два километра. Никогда в жизни она ещё не переживала такую усталость, мерзость и отвратительный дискомфорт.
Если она в больнице, то ублюдки должны, как минимум, оплатить лечение.
— Фелисити.
Она хотела повернуть голову, но ощутила такую боль, что вскрикнула.
Фил узнала голос Спара, и даже больше, поняла, что он в облике человека, а не гаргульи, но прежде чем смогла увидеть его, какой-то садист в белом халате появился перед ней, поднял её веко и посветил в глаз фонариком.
— Мисс Шалтис, вы знаете, где находитесь? Можете сказать, что чувствуете?
Так как закатить глаза Фил не могла, она позволила врачу проверить реакцию зрачков и ощупать голову.
— Я в больнице, — попыталась выдавить она, но получилось лишь «больнице» и то так, словно проквакала умирающая лягушка.
— Хорошо. Как вы? Что болит?
— Полная развалина.
— По шкале от одного до десяти, где один это ничего не болит, а десять самое страшное, что только можно представить.