Наветренная дорога: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не изменятся только очертания и расположение островов. Синие воды Гольфстри­ма будут всегда плескать у восточных берегов полукружием лежащего архипелага; сохранятся кажущиеся неправдоподобными сочетания красок в бухтах; останутся теплые, кружащиеся воронками известково–белые воды, смыкающиеся с каждой те­нью переливами цветов — от бирюзового до темно–зеленого и молочно–нефритово­го. Тысячи крошечных островков, заросших по берегам мангровыми деревьями, останутся здесь вместе с огромными черными губками, и крупные морские окуни бу­дут искать среди них убежища от рыболовов, восседающих на старом паромном при­чале. Кое‑что останется…

В тот год Марджи и я приехали сюда, чтобы посмотреть на ридлей, о которых упо­минал Стью. Отмели были такими чудесными и нетронутыми, что мы даже не обиде­лись на построенную здесь дорогу, по которой, кстати говоря, сами приехали. Никто на свете так не обижается на появление признаков человеческого прогресса, как на­туралист, особенно если он молод. Я хорошо помню, как страстно мы тогда желали, чтобы отмели навсегда были отданы солнцу и ветру, хохлатым белым голубям, крас­новатым енотам и маленьким ланям, а также небольшому числу чуждых суете людей с такими же именами, как Лоу, Томпсон, Суитинг. И конечно, нам.

Помню, как Марджи спросила меня тогда, неужели я буду столь бессердечным, что откажу моему здешнему приятелю в удовольствии угостить нас супом с устрицами. И я сказал: «Будь я проклят, если этого не сделаю, так как во всем мире можно найти такой же устричный суп, а мой приятель уж слишком им возгордился». А нынче, всего лишь двадцать лет спустя, вы можете обшарить весь архипелаг и не найти ложки этого супа. Да и устриц не найдете, хотя вам знакомы укромные уголки, в кото­рых они прячутся. Их нет, как нет больше крабов и легкой ловли рыбы.

Но ридлеи до сих пор здесь, и нам пора вернуться к ним.

Мы едва успели бросить вещи на койки в одной из хижин Стью, как он повел нас дальше, и мы очутились в лодке вместе с двумя жителями острова Матакамбе — не­ким мистером Ионой Томпсоном и его взрослым сыном, чрезвычайно на него похо­жим.

В 1935 году, когда атмосферное давление резко снизилось, а промчавшийся со скоростью двухсот миль в час ураган поднял двенадцатифутовую стену воды, кото­рая ринулась через низкие острова, уничтожая и унося с собой все, что встречалось на пути, мистер Томпсон получил серьезное ранение в бедро. Официальный отчет об этом урагане гласил, что погибло восемьсот человек, главным образом ветеранов Первой мировой войны, живших в палатках на острове Матакамбе. Впрочем, все прекрасно знали, что подсчет жертв был закончен слишком рано. В живых остались главным образом коренные жители, которые укрылись от неистового моря и ветра в гладкопалубных лодках, накрепко причаленных в густых прибрежных мангровых зарослях. Поток воды опрокинул даже железнодорожный локомотив и утащил на двадцать миль в глубь материка обломки бетона, а здесь люди на маленьких лодках ухитрились спастись. Иона Томпсон тоже спасся, однако летевшая балка чуть не разбила его. Он получил такое ранение, которое делает инвалидом любого человека, но Иона быстро поправился и вскоре занял первое место среди рыбаков на верхних отмелях.

Он владел острогой лучше всех людей любого цвета кожи, которых я когда‑либо видел, он знал толк в погоде, в воде и в рыбе, и, что было самым важным, он знал черепах.

Пожаловавшись на сердитую черепаху, которую только что вытащил на палубу, он сказал:

― Люди говорят, что ридлея — это помесь…

Я прислушался к его словам и поддержал дальнейший разговор.

― Мы даже не знаем, где она откладывает яйца, — продолжал он. — Другие чере­пахи выходят на берег в то или другое время, но ридлею никогда не увидишь. Все го­ворят, что они получаются, когда логгерхед забавляется с зеленой черепахой…

Затем он смущенно пробормотал еще что‑то, и я полагаю, что понял его правиль­но.

Мы думаем, они принадлежат к среднему роду и ни на что не способны.

Вот примерный смысл того, что он произнес.

Я не находил ничего предосудительного в том, что этот человек считал ридлей не­размножающимися, однако никогда не соглашался с подобными предположениями, да и теперь не соглашаюсь. Я понимал, что ридлеи — резко отличные от других ви­дов и своеобразные создания, но сомневался в том, что они являются промежуточ­ным видом, результатом скрещивания разных пород. Вот, скажем, мул — четко выра­женная помесь осла и кобылы, но ридлеи — самостоятельный вид животного. И хотя кивнул Ионе Томпсону в знак согласия, но тогда же решил любым путем добиться ис­тины.

Как я уже сказал, все это произошло давно, но с тех пор я успел очень мало. За­гадка ридлеи, вместо того чтобы уменьшиться, выросла еще больше, и сегодня я еще дальше от разгадки, чем в те дни. Полученные мной ответы настолько расплыв­чаты, что я стал считать ридлею наиболее загадочным из всех дышащих воздухом животных Северной Америки[2].

Прежде всего возникает хотя и не столь уж важный, но интригующий вопрос о на­именовании животного.

Ридлея! Что это за название и откуда оно взялось?

Вдоль всего восточного побережья Флориды от Фернандины до Ки–Уэста и дальше до Пенсаколы — я задавал этот вопрос, и жители смотрели на меня с изумлением. Большинству людей мой вопрос казался таким же странным, как если бы я спросил, почему макрель зовется макрелью, а собака — собакой. Однажды я натолкнулся на человека, который называл ридлей «мулатами» и «черепахой–мулом», исходя из предполагаемого способа их размножения. Но во всех остальных случаях их имено­вали ридлеями, и ни одна душа не знала почему. Несколько раз мне пришлось слы­шать, как отдельные рыбаки называли их «ридлер», но вполне возможно, что это всего лишь прежняя, хотя и ничем не подтвержденная этимологическая форма. Как бы там ни было, но по сравнению со всем тем, чего мы не знаем о ридлеях, вопрос о наименовании — сущая безделица, а наше незнание хотя и крайне досадно, но не безнадежно.

Еще более неясным и своеобразным является район распространения ридлей, то есть территория, на которой их можно обнаружить. Все прочие породы морских чере­пах — кожистые, зеленые, логгерхеды и биссы — можно найти в Атлантике, Кариб­ском море, Тихом и Индийском океанах. Даже когда представители этих пород, оби­тающие в индо–тихоокеанском районе, изолированы материком или холодным тече­нием от своих собратьев — черепах атлантическо–карибского района, они сохраня­ют сходство. Если вы, скажем, отправитесь в Колон на карибский берег Панамы, пой­маете там зеленую черепаху и отвезете ее на Тихоокеанское побережье, например в Панама–Сити, где сравните во всех подробностях с черепахой, пойманной в Тихом океане, то, право, нужно очень тщательно рассматривать, чтобы обнаружить между ними разницу. Такое сходство обычно для многих морских животных, как позвоноч­ных, так и беспозвоночных, на всем протяжении обеих сторон Панамского перешей­ка. Изолированные чуждой им средой на тысячемильном расстоянии, они мало чем отличаются друг от друга, хотя в других местах такое обособление приводит к суще­ственным различиям. Сохранение сходства удивительно потому, что живые существа Карибского моря были отрезаны перешейком от своих тихоокеанских сородичей, ве­роятно, тридцать миллионов лет назад.

Такое же сходство наблюдается и у ридлей: атлантические ридлеи очень сходны с ридлеями, обитающими в восточной части Тихого океана. Ридлеи живут в теплых во­дах и, по–видимому, не путешествуют вокруг мысов Горн или Доброй Надежды, где господствуют холодные воды. Быть может, только молодняк заносится течением к югу.

Получить ясное представление о размерах района распространения ридлей не так‑то просто. Этого нельзя сделать во время послеобеденной прогулки, когда можно пойти да и наловить морских черепах, к тому же ни в одном музее мира вы не найде­те хорошо составленной коллекции этих животных.

До того как биолог Кинси занялся проблемами пола, он занимался энтомологией. В свое время он изучал определенную группу крошечных ос, устраивающих орехо­подобные гнезда на ветках деревьев. Разгуливая в свободное время по дорогам, он останавливался в сотнях мест и собирал интересовавших его насекомых. Его кол­лекция насчитывала семнадцать тысяч ос, и, основываясь на этом материале, он на­писал монографию, которая считается классической. Так и нужно вести работу по определению района распространения животного; однако этим нельзя воспользо­ваться при изучении морских черепах–ридлей.

Подсчитывая количество ридлей, которых в течение последних восемнадцати лет я выпросил или купил у рыбаков, видел при убое на промыслах, а также в коллекци­ях Американского музея сравнительной зоологии, Американского музея естествен­ной истории и Британского музея, я смог насчитать их не более сотни. Если учесть, что опубликованная о ридлеях научная информация невелика, а рассказы рыбаков требуют тщательной проверки, то становится ясно, каким ничтожным материалом мы располагаем. Но все же его достаточно для повести о ридлеях, и притом повести своеобразной.

В каких местах побережья Северной Америки обитают ридлеи?

Они водятся вдоль западного побережья Флориды от дельты реки Сувонни до Фло­ридской бухты и вдоль восточного берега от Сент–Огастина до Мелборна. На восточ­ном берегу ридлеи более всего известны рыбакам, промышляющим сравнительно далеко в море. По–видимому, Флоридское течение, от которого берет свое начало Гольфстрим, относит животных к северу. Один рыбак с мыса Канаверал утверждал, что за двадцать лет наловил тысячу ридлей.

Ридлеи встречаются вдоль берегов Мексиканского залива вплоть до Техаса, их здесь вылавливают вместе с зелеными черепахами. Что делается на Тихоокеанском побережье Мексики, мы не знаем, и вообще никто не знает, как далеко к югу прости­рается район распространения этих черепах. В нескольких опубликованных статьях о мексиканских морских черепахах упоминаются только четыре породы, но ничего не говорится о ридлеях.

По каким‑то необъяснимым причинам ридлеи не встречаются в районах Бермуд­ских и Багамских островов, где другие породы черепах водятся или, по крайней мере, водились в изобилии. И что самое странное, они отсутствуют в Карибском море.

Ридлей находят на атлантических берегах Северной Америки. Но, как я полагаю, размещение их здесь не определяется районом распространения, как принято пони­мать в зоогеографическом смысле, то есть территорией, на которой обитает живот­ное и где оно добровольно перемещается. Оно является односторонним пассивным рассеиванием, вызванным Флоридским течением и Гольфстримом. Унесенные из родных мест ридлеи плывут по течению, оказывая на свою судьбу такое же ничтожно малое влияние, как, скажем, планктон. Только отдельные черепахи, плывущие по краю течения, попадают в прибрежные воды Атлантического побережья Северной Америки, достигают берега и живут в более или менее подходящих условиях, а плы­вущих в центре течение относит дальше.

Почти несомненно, что появление ридлей в Северной Каролине, нью–йоркской га­вани и на острове Мартас- Винъярд объясняется поворотом течения к северу. Как бы мало мы ни знали о ридлеях, можно быть уверенным, что здесь они не родятся. Их сюда заносит течение. В Массачусетсе они также не останавливаются — Гольф­стрим уходит дальше, и они уплывают вместе с ним. Трудно сказать, как проходит их жизнь все это время, но великое течение несет их в холодную Северную Атлантику. где оно отклоняется к востоку и проходит по Большой Ньюфаундлендской банке, на­талкивается на арктические айсберги, потом направляется к Западной Европе — здесь оно очень влияет на климат, делая его более теплым — и выбрасывает ридлей на берега Ирландии, Корнуолла, островов Силли, Южной Франции и Азорских остро­вов.

[2] Здесь и далее речь идет только о ридлеях, обитающих в Атлантическом бассей­не. (Примеч. ред.)