Девочка и сигарета: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На морщинистом лбу у адвоката проступили багровые пятна, очки съехали на сторону, он брызгал слюной и размахивал руками, что совершенно не шло к его профессорской внешности.

— Просто не верится! Семья убитого томится в холле: родители, вдова, дети. Их жизнь разбита, и они ждут, когда подохнет этот негодяй, чтобы наконец предаться скорби!

— Я прошу только одну сигарету! — снова заныл Джонсон.

Ему явно не терпелось найти удовлетворяющее всех решение.

— Надо позвонить Верховному судье, — заявила Марен Патаки, указывая на висящий на стене телефон. Она все утро провела у этого аппарата в тщетном ожидании помилования.

Раздираемый противоречивыми требованиями, Квам Лао Чинг понимал, что увиливать дольше было невозможно. Понимал он и то, что одна из сторон неизбежно останется недовольна его решением. Конечно, он мог бы отдать приказ о приведении приговора в исполнение. Но в 8.52 Квам Лао Чинг осознал, что, если в процедуре казни будет допущено отклонение от юридических норм, в непоправимой ошибке обвинят его. Напротив, отсрочка казни все же позволит удовлетворить притязания потерпевшей стороны, хотя и с опозданием на несколько часов. В 8.53 глубочайшее почтение к Уложению об исполнении наказаний почти склонило директора тюрьмы к необходимости отложить казнь. Оба адвоката не сводили глаз с часовых стрелок. Квам Лао Чинг собирался было огласить решение, как вдруг его вновь ужалило сомнение. Отсрочка смертной казни из-за простой сигареты могла показаться неосновательной и повлечь печальные последствия для его карьеры. Закрыв глаза, директор призвал на помощь все силы небесные. За шесть минут до назначенного часа казни он повернулся к адвокату потерпевших и заставил себя произнести:

— Искренне сожалею, мэтр, но процедура казни должна строго соответствовать закону. Мы не в состоянии самостоятельно разрешить этот вопрос. Мне необходимо проконсультироваться с начальством.

— Не позволяйте этому мерзавцу запугать вас!

— Поймите же, любое нарушение законности может сыграть на руку противникам смертной казни.

— А как я сообщу об этом семье погибшего? Считаете, что они недостаточно настрадались? — возмутился адвокат.

Лицо его залилось краской, голос дрожал от негодования. Любой сторонний наблюдатель принял бы его за родственника убитого полицейского. Дезире Джонсон повернулся к Марен Патаки и благодушно спросил:

— Ну, так я могу курнуть?

Принятое решение оказало на директора тюрьмы раскрепощающее воздействие, и он позволил себе излить на Джонсона всю накопившуюся ярость.

— Не здесь, месье! Уж точно не здесь! И не думайте, что вам удастся избежать наказания!

Марен Патаки сурово поджала губы. Властно выпрямившись, она протянула директору ксерокопию статьи 47 и заявила:

— Решать будет Верховный суд.

Осталось лишь предупредить свидетелей, начинающих проявлять признаки нетерпения. Директор считал, что противостояние у врат смерти слишком затянулось. Если бы не присутствие охранников, адвокаты наверняка схватились бы в рукопашную. Надо было всех выпроводить и как можно скорее разрешить техническую неувязку, не сталкивая лбами стороны защиты и обвинения. Вновь обратившись к адвокату потерпевших, Квам Лао Чинг умиротворяюще произнес:

— Приговор остается в силе. Приговоренный есть приговоренный. Ему отказали в помиловании, и он будет казнен в ближайшее время, обещаю вам. Но я должен уяснить для себя процедуру.

Потом он приказал охране:

— Отведите приговоренного в камеру!

Джонсон казался безучастным, разве что немного хмурым, потому что не смог удовлетворить жажду никотина. Но директору не понравилась улыбка адвокатессы, которая позволила себе торжествующе заявить:

— Вы не имеете права трепать нервы осужденному! Вряд ли вам скоро удастся отправить несчастного на тот свет.

— А вот это посмотрим! — огрызнулся адвокат потерпевших.

Впервые за всю историю тюрьмы приговоренный к высшей мере шел по коридору смерти в обратном направлении. Возвращенную жизнь Дезире приветствовал недовольным ворчанием в адрес своих невольных спасителей:

— Я же ничего особенного не просил!

II

Сегодня вечером автобус, как всегда, почти пуст. Я вхожу в первую дверь. В глубине салона уселась нагруженная пакетами женщина; в середине прохода стоит седобородый индус в тюрбане. Водитель совершенно равнодушен к моему появлению; на протянутый проездной он даже не смотрит, подчеркивая тем самым, что его смена еще не началась. Мы отправляемся через четыре минуты, а пока он вешает куртку, раскладывает вещи, звонит по мобильному. Нелюбезность водителя меня не смущает, я сажусь так, чтобы напротив меня никого не было, и спокойно читаю «Либеральный телеграф» — его заголовки сообщают о внезапном обвале на Бирже, явившемся результатом хороших экономических показателей вчерашнего дня. Понимай как хочешь. Однако и эта тайна кажется мне совершенно нормальной. Автобус отправляется, то есть, правильнее сказать, застревает в первой же пробке своего маршрута: с тех пор как введен в действие срочный план по оптимизации дорожного движения, затор вдоль бульвара Победы ежедневно блокирует подъезды к Административному центру. Дорожное строительство в течение целого года отравляло воздух, однако после помпезного открытия «гражданских коридоров» для общественного и двухколесного транспорта, а также для личных машин льготников (многодетных матерей, беременных женщин, инвалидов) появилась надежда, что городу станет наконец «легче дышать», как выразился мэр. Жизнерадостные роллеры и велосипедисты теперь скользят по своим дорожкам в наушниках. Они хоть и омолаживают облик города, но затрудняют движение по «коридору» автобусов и такси. А машины, владельцы которых не имеют права на льготный проезд, скапливаются на оставшихся в их распоряжении узеньких ленточках шоссе. Я вижу лица томящихся в пробке водителей — в основном это люди самого деятельного возраста, около сорока лет. Над тротуаром висит сизый туман выхлопных газов, и многие прохожие дышат через прижатый к носу платок.

Итак, я вчитываюсь в мелкий шрифт статьи: «Почему снижение уровня безработицы приводит к падению биржевого курса?». На следующей остановке от чтения меня отвлекает группа школьников, человек двадцать, и две сопровождающие их учительницы. Наверное, они возвращаются с экскурсии или из спорткомплекса. Я снова склоняюсь над газетой и делаю вид, что не обращаю на них внимания. Дети с шумом разбегаются по вагону, но я лишь бормочу: «Потише, ребята». Один только я себя и слышу, но все-таки мне становится легче. Автобус трогается, гвалт прекращается. Через минуту я поднимаю голову, и моим глазам открывается странное зрелище.

Двенадцатилетние мальчишки и девчонки с бейджиками, указывающими их фамилии и адреса, в модных дорогих куртках и одинаковых ярко-оранжевых бейсболках с согласия сопровождающих заняли все сидячие места. Они расположились как дома, попивают сладкие напитки, играют в Game Boy, а те, кто войдет на следующей остановке, пусть едут как хотят, то есть стоя! Одна из сопровождающих поймала мой недоуменный взгляд и теперь смотрит на меня весьма нелюбезно. Она всецело на стороне детей — тоже напялила на себя ярко-оранжевую бейсболку и всех окружающих воспринимает как потенциальных обидчиков, сплотившихся против ее питомцев. Она зовет девчушку, еще болтающуюся в проходе:

— Одри, милочка, садись-ка рядом с Гордоном, там еще свободно.