Власть без славы. Книга 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— По-моему, так будет лучше, Барни. После всего, что наделал Уэст, не стоит с ним связываться.

Пароход подходил к пристани; Барни и Флорри, собрав свой скудный багаж, присоединились к толпе пассажиров, готовившихся сойти на берег, и вскоре, рука об руку, тесно прижимаясь друг к другу, спустились по сходням. Барни в полосатых брюках, длинном черном пиджаке, с котелком на голове, выглядел весьма элегантно, а Флорри в своем лучшем платье и в большой шляпе с перьями и искусственными фруктами была тоже очень недурна.

Когда они выбрались из шумной, оживленной толпы пассажиров и встречающих, Барни сказал: — Давай возьмем такси.

Они пошли к стоянке. Вдруг Флорри заметила, что из темноты вынырнул какой-то человек и пошел к ним навстречу. Он приблизился так быстро, что Флорри ничего не успела сказать. Человек остановился шагах в пяти от Барни, и Флорри услышала револьверный выстрел, резко щелкнувший в ночной тишине, потом второй, третий. Она почувствовала, как Барни вздрогнул, весь как-то осел и стал медленно опускаться на землю. Изо рта его текла кровь.

Где-то рядом закричала женщина; один из шоферов такси воскликнул: — Господи боже, кого-то убили!

Человек, стрелявший из револьвера, исчез в темноте; вместе с ним скрылся еще один. Флорри бросилась на колени возле Барни, шепча сквозь слезы: — О Барни, Барни! Что они с тобой сделали?

В полумраке его лицо казалось белым, как мел. Рубашка быстро намокла от крови. В горле его что-то клокотало. — Флорри, деньги! — торопливо заговорил он. — Деньги! Мне — конец. Деньги! Деньги Уэста! Возьми их.

Вокруг них начала собираться толпа, но, видимо, никто не знал, что делать. Все стояли и, как загипнотизированные, смотрели на распростертого на земле мужчину и женщину, стоявшую возле него на коленях.

— Барни, дорогой, все будет хорошо, — шептала Флорри, склоняясь над ним и пачкая кровью свое лицо и платье. Она вдруг подняла голову и закричала: — Что же вы стоите? Доктора! Доктора!

Барни, казалось, впал в беспамятство, но, сделав над собой усилие, заговорил снова: — Нет, мне — конец. Деньги, Флорри! Бери деньги и уезжай! Держись подальше от Уэста. Уезжай. Прости меня, Флорри. Я люблю тебя, Флорри, старушка моя… — Собрав последние силы, Барни приподнялся на локте и сунул руку во внутренний карман, но тотчас же снова упал. — Деньги, Флорри, — сказал он. — В этом кармане. Пять тысяч фунтов. Возьми их и уезжай. Только не туда, где Уэст. — Голова его откинулась на бок. Флорри пощупала его пульс и поняла, что муж ее умер. По лицу ее заструились слезы. — Барни, милый, — повторяла она, — дорогой мой Барни…

Почти не сознавая, что она делает, Флорри, пачкая пальцы в крови, стала расстегивать пиджак Барни; люди толпились вокруг, подталкивая друг друга, и, разинув рот, следили за ней. Флорри нащупала бумажник. Он пропитался кровью и вместе со своим содержимым вдавился в тело Барни возле сердца. Флорри отняла руку.

Всхлипывая, она сняла свое забрызганное кровью пальто, свернула и подложила Барни под голову; сквозь толпу протиснулся представительный мужчина с маленьким черным чемоданчиком в руках и, подойдя к Барни, опустился на колени.

— Мертв, — объявил он.

Флорри стояла, как окаменевшая, и все глядела на землистое, залитое кровью лицо Барни. Потом, словно приняв внезапное решение, она пробилась сквозь толпу и исчезла в темноте. В мозгу у нее стучала настойчивая мысль: сделать то, чего не сумел Барни; в ушах звенели его слава: «Держись подальше от Уэста».

Прошло три месяца с тех пор, как был убит Барни Робинсон, и его фотография появилась на стене кабинета Уэста рядом с фотографиями жокеев и боксеров. Джон Уэст узнал об убийстве из коротенькой заметки в мельбурнской газете: пассажир по имени Джексон, прибывший на таком-то пароходе, убит на пристани, и некоторые обстоятельства убийства вызывают недоумение сыскной полиции. Есть подозрение, что убитый путешествовал под чужим именем. Его спутница, — по-видимому, его жена — скрылась неизвестно куда.

Джон Уэст нисколько не чувствовал себя виноватым, и угрызения совести его не терзали. Убийство Барни вызвало у него сложную реакцию, не имевшую, однако, ничего общего с душевными переживаниями. Он раздумывал, следует ли послать в Перт Тэннера, чтобы отомстить за Барни, или благоразумнее будет замять это дело? И надо ли вообще посылать кого-нибудь в Перт ради попытки провалить законопроект? После совещания с неизменным Фрэнком Лэмменсом Джон Уэст быстро пришел к определенному решению. Настало время немного отступить; Джон Уэст уже научился тому, что иногда нужно понести поражение в единичной схватке, чтобы выиграть битву за власть.

Через Фрэнка Лэмменса удалось договориться с высшими чинами мельбурнской полиции; мельбурнские сыщики ничем не сумели помочь пертским сыщикам, и убийц так и не нашли.

Джон Уэст решил не вмешиваться в ход событий, происходивших в Перте, и предоставил им идти своим чередом. Законопроект был утвержден; Джон Уэст один из ипподромов продал, а другой сдал в аренду на самых выгодных условиях.

Он ждал, что к нему явится Флорри, расскажет ему подробности о смерти мужа и, быть может, вернет пять тысяч фунтов. Он не доверял женщинам и знал, как сильно Флорри любила Барни. Надо было разыскать ее и заставить молчать. Она все не приходила, и Уэст послал к ней Лэмменса, но ему сказали, что мистер и миссис Робинсон уехали отдыхать неизвестно куда.

— Конечно, она прибрала к рукам мои пять тысяч, так я и думал. Во всяком случае, теперь она хоть болтать не станет, — сказал Джон Уэст Лэмменсу.

Когда кто-нибудь спрашивал о Барни, Джон Уэст оборачивался к висевшей на стене фотографии и говорил; — Кто бы мог подумать, что у нашего Барни такое больное сердце, а? Умер скоропостижно в Южной Австралии. Хороший был парень, умный и образованный.

Уэст был несколько расстроен тем, что пришлось отказаться от своих планов относительно Перта, но его отвлекли другие дела, требующие внимания, — дела коммерческие и политические. Выборы в федеральный парламент принесли лейбористам поражение, но для Джона Уэста это явилось крупной победой, ибо в предвыборную камланию его влияние в лейбористской партии сильно возросло. Он купил Рилу место в парламенте от Нового Южного Уэлса, и Рил легко прошел на выборах.

Во время предвыборной кампании пресса не упускала случая обвинить лейбористов в том, что они связались с известным сторонником шинфейнеров, архиепископом Мэлоном. Официальный орган Протестантской федерации призывал избирателей голосовать за «протестантство и лояльность», чтобы не отдать страну в руки иезуитов. Сектантские разногласия разъедали лейбористскую партию; это главным образом и явилось причиной ее провала на выборах.

Джон Уэст пристально следил за раздорами в лейбористской партии. Морис Блекуэлл писал в «Голосе труда», что из этого поражения лейбористская партия должна извлечь для себя урок и строго придерживаться принципа веротерпимости. Архиепископ Мэлон пришел в ярость. Он выступил на многолюдном собрании, гневно обвиняя Блекуэлла и некоторых лейбористов в том, что они не понимают, какую огромную пользу приносит лейбористской партии поддержка католиков. Он грозил лишить лейбористов этой поддержки, если они не включат в свою программу требование субсидий католическим школам.

Джон Уэст очень ловко использовал имевшиеся у него козыри. Католическая федерация заполняла своими людьми все лейбористские организации. Заключив союз с архиепископом Мэлоном, Джон Уэст обеспечил себе их поддержку. Теперь задача состояла в том, чтобы избирательную машину, созданную им до войны, слить с этой новой машиной и превратить в одно целое.

Джон Уэст всегда приспособлял свои политические взгляды к своим личным интересам и планам. Делал он это бессознательно: просто мысль его так работала. Он затевал какую-нибудь кампанию или пускался в рискованное предприятие исключительно из личных побуждений, а потом провозглашал те принципы, которые должны были оправдать его действия.

Вскоре Джон Уэст убедил и себя и других, что он рьяный шинфейнер, что независимость Ирландии и субсидии католическим школам для него важнее всего на свете. Нередко можно было слышать, как он неумело насвистывает «Зеленое знамя». Он вспомнил, как когда-то мать говорила ему, что она потомок ирландских королей и что доказательством тому служит герб ее семьи. В свое время Джон Уэст относился к этим рассказам скептически, но сейчас они стали для него святой правдой. Кое-кому он начал рассказывать, что предками его были ирландские короли и что на его семейном гербе изображены кривая сабля и лев, стоящий на задних лапах, а над ним — девиз: «Уэст — к победе».

В 1920 году, когда архиепископ Мэлон обратился к Джону Уэсту за финансовой помощью, чтобы оплатить огромные расходы по устройству процессии в день святого Патрика, приходившийся на конец марта, Джон Уэст выписал ему чек на солидную сумму и сказал, что не только охотно окажет любую материальную помощь, но и самолично примет участие в устройстве процессии.

Тем временем в спортивных кругах назревало нечто вроде бунта против власти частных владельцев ипподромов и стадионов. На случай если правительство штата Виктория введет такой же закон, как и в Западной Австралии, Джон Уэст решил уберечь от опасности свои скаковые клубы.

И тут он снова отправился в мебельный магазин Леви.