Стоит это понять, как тотчас становится ясно, что на нем можно смоделировать все, что угодно. Не только то, с чем мы имеем дело в реальном мире, но и то, что реальный мир не позволяет нам делать.
Например, что нам не позволяет сделать рекламный буклет?
Прежде всего, его задача состоит в том, чтобы убедить как можно больше людей купить то, чем торгует выпустившая его компания, и он делает это при помощи своих ярких, глянцевых страниц, говоря нам лишь то, что выгодно компании. Буклету не задашь вопрос. Многие корпоративные веб-сайты устроены по такому принципу. Возьмем, к примеру, веб-сайт «БМВ». Он такой шикарный, такой навороченный, но на нем вы не найдете ответа ни на один ваш вопрос. Здесь вам никогда не скажут, что думают о своем приобретении те, кто купил себе «БМВ», какие недостатки у той или иной модели, насколько она надежна, во что вам обойдется ее эксплуатация, как она ведет себя на мокрой дороге, и массу других полезных вещей. Иными словами, все то, что вам было бы небезынтересно узнать. Можно, конечно, спросить по электронной почте, но ваш вопрос — равно как и их ответ — никогда не появится на вебсайте. Разумеется, есть немало веб-сайтов, где люди обмениваются подобного рода информацией, и обычно эти веб-сайты отделяют от вас лишь несколько щелчков мышью, но на сайте «БМВ» вам никогда не найти на них ссылок. Поэтому, если вам нужна исчерпывающая информация о компании «БМВ», я бы не советовал вам пытаться искать ее по адресу www.bmw.com. Это тот же рекламный буклет.
То же самое с «Бритиш Эруэйз». Сайт компании расскажет вам все, что угодно, о ее рейсах, кроме одного: кто еще, кроме них, летает по тем же маршрутам. Поэтому, если вы хотите выяснить, из чего можно выбрать, придется посетить добрую дюжину других сайтов и посмотреть, что они вам скажут. Что отнюдь не на руку все той же «Бритиш Эруэйз», потому что ей никогда не узнать, что, собственно, вам нужно, в чем их слабость, а ведь они запросто могли бы использовать эту информацию в борьбе с конкурентами. А поскольку это весьма ценная информация, они то и дело вынуждены отправлять команды по изучению спроса, вооружив их карандашами и блокнотами, — несмотря на то что мало кто говорит им правду.
По-моему, на сегодняшний день ситуацию правильно оценили лишь парни из Amazon.com. К ним на сайт приятно заглянуть, он всегда полон самой разнообразной информации. Чем больше на сайте полезного, тем чаще заглядывают туда люди, чем больше информации предоставляется клиенту, тем больше книг они продают. В отличие от «БМВ» там не боятся критики, потому что в принципе не несут ответственности за то, чем торгуют. Так что понадобится какое-то время, прежде чем до «БМВ» или «Бритиш Эруэйз» наконец дойдет: они тоже часть общества, которому продают свой товар или услугу.
Но даже на Amazon.com еще не узрели всей полноты картины. Как любой другой магазин, они лишь регистрируют, сколько и какого товара продано. А как быть с тем, что могло бы быть продано, но им ничего не известно об этом, потому что товар продан не был?
Как-то раз я заглянул на их сайт в поисках DVD с фильмом Дзеффирелли «Ромео и Джульетта». Выяснилось, что такового в природе не существует. Нет, я, конечно, мог бы купить его на видеокассете, но не хочу. Я хочу именно DVD. Так что сделка не состоялась. Но обидней всего, что нигде не осталось информации о том, что я заглянул сюда в поисках конкретного товара и что этот конкретный товар отсутствовал. Нам лишь предлагается выбрать (или не выбрать) из того, что имеется в наличии, но мы лишены возможности сказать, что, собственно, мы ищем. Я написал на Amazon письмо, и — представьте себе! — теперь такая возможность появилась. Нет, на Amazon действительно работают светлые головы. Теперь они снабжают записывающие студии информацией о том, на какие вещи имеется спрос. А на основе еще одного моего предложения (каюсь, не бескорыстного!) они теперь намерены проводить опросы, какие книги народ хотел бы увидеть экранизированными. Сбором информации такого рода до них еще никто не занимался.
Но давайте сделаем еще один шаг вперед. Как часто вы заглядывали в рекламный буклет или каталог, и вас посещала мысль вроде: «Эх, вот если бы кто написал книгу о…», или «Вот если бы кто сконструировал велосипед с…», или «Ну почему никому не пришло в голову сделать такую отвертку, которая бы…», или «Ну почему бы не выпустить то же самое, но только синего цвета?» Рекламный буклет бессилен дать ответ на ваш вопрос, а вот компьютерная сеть может.
Какую вещь вам бы хотелось иметь, если бы нашелся кто-то, кто бы мог ее сделать? Предложения присылайте по адресу: www.h2g2.com.
Воскресный выпуск газеты «Индепендент»
Ноябрь 1999 года
Недавно мне в голову пришла одна закономерность — как мы реагируем на новинки технического прогресса.
1. Все, что существует в мире на момент вашего рождения, — нормально и обычно, в порядке вещей и является частью мироздания.
2. Все, что изобретено в промежуток времени от ваших пятнадцати до тридцати пяти лет, — удивительно, способно перевернуть мир, и в этой области стоит сделать карьеру.
3. Все, что изобретено после того, как вам стукнуло тридцать пять, — от лукавого, ненужно и противоестественно.
Интервью журналу «Американские атеисты»
«Американские атеисты»: Господин Адамс, вы называете себя «радикальным атеистом». Это верное определение?
ДНА: Да, хотя определение «радикальный» я использую в самом широком смысле ради большего эффекта. Ведь когда называешь себя просто атеистом, всегда найдется кто-то, кто спросит «Вы хотите сказать, агностиком?» И тогда я вынужден еще раз подчеркнуть: нет, именно атеистом. Я не верю в существование Бога — более того, я убежден, что его не существует (надеюсь, вы уловили разницу). Я не вижу ни малейших доказательств его существования. Вот почему проще назвать себя радикальным атеистом, чтобы сразу стало понятно, что я имею в виду, о чем не раз задумывался и что стало моим твердым убеждением.
Просто удивительно, как часто люди отказываются верить, когда я откровенно говорю им об этом. У себя в Англии мы проделали путь от туманного, толкуемого и так и эдак англиканства к не менее туманному и толкуемому и так и эдак агностицизму. Причем, по-моему, и то, и другое свидетельствует о нашей склонности не утруждать себя глубокими размышлениями.
Мне часто говорят: «Все-таки лучше оставаться агностиком, хотя бы на всякий случай». Мне это представляется страшной глупостью и полной неразберихой в голове, и я, как правило, стараюсь не дать себе оказаться втянутым в дальнейший разговор.
А если все же окажется, что я не прав и Бог все-таки есть, и ему, между прочим, по душе все эти якобы глубокомысленные разглагольствования, когда говорящий, в духе Клинтона, держит на всякий случай за спиной скрещенные пальцы, — что ж, мне тем более не хочется молиться такому Богу.
Другие спрашивают меня, откуда мне известно, что Бога нет. Неужели вера в то, что Бога нет, не такая же иррациональная, не такая же самонадеянная и т. д., как и вера в то, что он есть? На что я отвечаю: нет, не такая, причем по ряду причин. Более того, я не верю в то, что Бога нет. Я вообще не понимаю, какое вера имеет ко всему этому отношение. Допустим, я могу верить или не верить моей четырехлетней дочери, когда она пытается, убедить меня, что не хотела устраивать в комнате кавардак. Я верю в справедливость и честную игру (хотя и не знаю, какими средствами их можно достичь, разве что бесконечно стремясь к ним, несмотря ни на что). Я также верю, что для Англии лучше вступить в общее европейское валютное пространство. Я, конечно, не экономист, чтобы твердо отстаивать эту точку зрения в споре с профессионалом, но то немногое, что я знаю, — плюс так называемое шестое чувство — подсказывают мне, что вступление в валютный союз пошло бы нам только на пользу. Конечно, я вполне могу оказаться не прав, и отдаю себе в том отчет.
Вот те случаи, где я считаю правомерным оперировать понятием «вера». Когда же вера выступает в качестве панциря, защищающего иррациональные суждения от вполне законных вопросов, думаю, слово это несет в себе изрядную долю лукавства. Так что я не говорю, что не верю в существование Бога. Я убежден, что его нет. Что отнюдь не одно и то же, и тут я перехожу к моему второму доводу.
Я отказываюсь принимать модное ныне воззрение, будто любая точка зрения хороша, имеет право на существование и сама по себе достойна уважения. Например, моя точка зрения такова, что Луна состоит из камня. И если кто-то скажет мне: «Но ты же там не был, откуда тебе знать, из чего она состоит? Я, например, утверждаю, что Луна — это кусок сыра, и будь добр, уважай мое мнение», я даже не стану вступать в спор с таким человеком.
Существует такая вещь, как бремя доказательства, и в случае с Богом, как и в случае с геологическим составом Луны, оно несколько необычное. До сих пор Бог являлся для нас универсальным объяснением. Теперь же в нашем распоряжении есть другие, гораздо более убедительные. Бог нам больше ничего не объясняет, но зато сам превратился в нечто такое, что само нуждается в объяснении, причем не простом. Вот почему я считаю, что убеждение, что Бога нет, отнюдь не назовешь иррациональным или самонадеянным — в отличие от веры в него. Так что в этом споре точки зрения отнюдь не равны.
«Американские атеисты»: Как давно вы утратили веру в Бога, и что привело вас к этому?
ДНА: Знаете, это довольно забавная история. Ребенком я был убежденным христианином. Уж так было заведено в нашей семье. Я даже помогал в школьной часовне. И вот однажды — мне тогда исполнилось восемнадцать — я шел по улице и, неожиданно услышав речь уличного проповедника, остановился, чтобы послушать. И пока я его слушал, мне постепенно стало ясно, что он несет полнейшую чушь и мне обязательно надо будет обо всем этом на досуге поразмыслить.
Нет, конечно, все не так просто. Когда я говорю, что мне стало ясно, что он несет полнейшую чушь, я имею в виду следующее. За годы, проведенные мной за изучением истории, физики, латинского, математики, я научился (ценой великих трудов) логике доказательства, научился выстраивать доводы. Кстати, нас тогда как раз научили распознавать различные виды ложной аргументации, и неожиданно мне стало ясно, что эти логические стандарты просто неприменимы к вопросам «веры. На уроках закона Божьего мы должны были безмолвно сидеть и слушать все, что нам говорят, и не пытаться оспаривать доводы учителя. Причем такие, что попробуй их применить в любой другой области — истории или физике, — как их наверняка подняли бы на смех, такими детскими, такими наивными предстали бы они с точки зрения формальной логики и правил доказательства. Да нет, попросту ошибочными! Но почему?
При изучении истории, когда мы пытаемся понять причины и следствия тех или иных событий, многое мы просто интерпретируем, но даже если эта интерпретация очень часто бывает субъективна, тем не менее наше, пусть даже ошибочное, мнение зиждется на процедуре доказательств, мы находимся под постоянным перекрестным огнем доводов и контрдоводов, и те, которые выдерживают испытание на обоснованность и весомость, позднее могут вновь ему подвергнуться со стороны нового поколения историков. И так далее. Мнения отнюдь не равны. Некоторые из них оказываются куда более здоровыми и жизнеспособными, более глубокими и более обоснованными с точки зрения логической аргументации, чем другие.
Тогда я уже был хорошо знаком с мнением (и разделял его), что логика физики неприменима к логике религии, ибо они имеют дело с совершенно несопоставимыми «истинами» (теперь мне это кажется полной чушью, но ладно, рассказываю дальше). Что поразило меня, однако, так это то, что доводы в защиту религии оказывались какими-то хилыми и хлипкими по сравнению с вескими и полнокровными аргументами такой в высшей степени субъективной сферы, как история. Более того, они были откровенно детскими. Их никто никогда не оспаривал, не испытывал на прочность — что в порядке вещей в любой другой сфере интеллектуальной деятельности. Но почему? Потому что им попросту не выстоять.