Дело в том, что я уже влюбилась, могла бы ответить Энни.
Но она и сама не понимала, что с ней происходит, пока во вторник днем не начала готовиться к своей сто двадцатой свадебной церемонии.
Не понимала, пока подружка невесты, Хелен, не заглянула в дверь гримерной:
— С возвращением к лицедейству! Как оно, в настоящем мире?
С этого момента Энни точно знала, что делает с женщиной любовь.
Она закончила гримироваться и посмотрела на себя в зеркало. Она выглядела, как должна выглядеть стыдливая невеста, а на прошлых представлениях была словно обезумевшая от горя Джульетта, слегка помутившаяся разумом Офелия или соблазнительная Мэгги. Это и есть ее талант: показывать весь диапазон эмоций, заставлять волноваться публику. На этом и построен их театр — на «эффекте присутствия».
А после этого она может идти домой.
Хелен права: актерская игра — лицедейство. Каждый день можно привносить в свою роль что-то новое, улучшать ее, но, как ни играй, все это далеко от жизни.
Роли — не реальность и никогда не должны подменять ее. Она видела в Джареде в первую очередь мужчину, а не просто актера. Конечно, его талант огромен. Но в нем не весь Джаред. И ее дар тоже не вся она.
У нее есть еще много чего для жизни, а не только для театра.
Она сама выбрала такой путь — четкий, ясный, посвященный единственной цели… и совершенно пустой.
Пришло время сменить его.
Как-то раз Дайана сказала ей: «Без Ника ничто не имеет смысла». А ее сосед Джек говорил, что ему всегда интересно с Фрэнсис, потому что он не представляет себя без нее, она делает его жизнь реальной.
Джаред сделал мою жизнь реальной.
Она поняла, что только с ним чувствует себя живой, может от души смеяться и плакать, танцевать и петь. В каждой роли — лишь частица ее. А Джаред собрал воедино все, даже мельчайшие, нюансы ее личности. Он — вторая половина ее самой.
Энни вспомнила, как во время последнего телефонного разговора спросила мать, зачем она так старается выдать ее замуж.
— Потому что хочу тебе счастья.
— А сама ты счастлива? — с сомнением спросила Энни.
— Конечно, — не задумываясь ответила мать.
— Но… как же Даллас? Как же Филадельфия? Чикаго? Папа просто помыкал тобой. Таскал тебя по всей стране.
— Потому что ему этого хотелось, — просто ответила мать. — И я не обижалась. Между прочим, мы не поехали ни в Лос-Анджелес, ни в Сиэтл, ни в Дулут. — В голосе матери слышался смех. — Так что есть места, куда мы не поехали.
— А могли поехать и туда?
— Да.
— Почему же не поехали?
— Я не захотела. И твой отец отказался от работы.
Она не захотела, и он отказался. Так просто. И так очевидно.
— Я не знала, — глухо произнесла Энни.
— Ты многого не знаешь, моя девочка. Но ты не глупая. Ты подумаешь и поймешь.
Да, не слишком быстро она думает. Но, пожалуй, пора решиться. По крайней мере попробовать.
Она поправила фату, подняла подбородок и отправилась искать Дэна — своего режиссера.