Легенды Ереси: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Откровение, ты не увидел главного, — покачал головой Урия. — Основная часть текста не должна восприниматься буквально, ведь это лишь аллегории и символы.

Гость прищелкнул пальцами.

— Вот об этом-то я и толкую. Ты сам выбираешь, что будешь воспринимать буквально, а что предпочтешь подвергнуть трактовке. И выбор этот зависит исключительно от человека, но вовсе не от божества. Можешь поверить, в былые века устрашающе огромные количества людей воспринимали свои священные писания именно буквально, и результатом их искренней веры в слова этих книг становились лишь страдания и смерть. История религии подобна роману ужасов, и если ты все еще сомневаешься, Урия, то вспомни, что люди вытворяли во имя своих богов. Несколько тысяч лет назад в джунглях майя власть захватили жестокие теократы, поклонявшиеся божеству, имевшему облик пернатого змея. Дабы умилостивить своего злобного покровителя, жрецы топили девственниц в священных колодцах и вырезали младенцам сердца. Кроме того, этот народ полагал, будто у их божества есть и живущий в земле недруг, поэтому, возводя храмы, первую опору они вгоняли в тело девы, чтобы успокоить эту существующую лишь в их фантазиях тварь.

Урия в ужасе посмотрел на собеседника:

— Неужели ты на полном серьезе можешь сравнивать мою религию с этим языческим дикарством?

— Почему бы и нет? — парировал Откровение. — Во имя твоей религии один святоша развязал войну и пустил в обиход боевой клич «Деус Вульт», что на одном из диалектов Старой Земли означает «Так хочет Бог». Он собирал армию, чтобы учинить расправу над врагами в одном далеком королевстве, но первым делом обратил их мечи на тех сограждан, кто возражал против войны. Тысячи людей они вытаскивали из домов, чтобы зарубить или сжечь заживо. Лишь убедившись, что их родине более ничто не угрожает, легионы фанатиков отправились «освобождать» святой город, разграбив все земли, попавшиеся им по пути. Добравшись же до места, они истребили всех жителей, чтобы «очистить» город от скверны. Насколько припоминаю, один из предводителей этого похода потом похвалялся, что его всадники ехали по колено в крови, пачкая в ней уздечки коней.

— Это события ветхой старины, — возразил Урия. — И мы не можем поручиться, что предания тех времен не врут.

— Если бы тот случай был единственным, я, пожалуй, согласился бы, — сказал гость. — Вот только не прошло и сотни лет, как другой святой пастырь объявил войну вероучению, зародившемуся в лоне его же собственной церкви. Его армия осадила твердыню сектантов во Франкии. Спустя некоторое время город пал, и генералы поинтересовались у своего вождя, как им отличить еретиков от единоверцев. И этот человек, говоривший от имени твоего Бога, заявил: «Убивайте всех, Бог узнает своих». В результате погибло около двадцати тысяч мужчин, женщин и детей. И что хуже всего, охота за еретиками, которым удалось пережить эту бойню, привела к возникновению организации, известной как инквизиция. Ее агенты раздули в обществе чудовищную эпидемию истерии и обрели право беспрепятственно истязать своих жертв на дыбах, пытать огнем и железом, вынуждая несчастных признаваться в ереси и называть имена соратников. Впоследствии, когда практически все прежние враги были выловлены и преданы смерти, инквизиция объявила охоту на ведьм, и священники подвергли пыткам тысячи женщин, заставляя сознаваться в противных естеству связях с демонами. Основываясь лишь на одних этих признаниях, их приговаривали к сожжению заживо. Безумие это бушевало еще целых три столетия, охватив несколько десятков стран, и привело к гибели более чем ста тысяч человек.

— Мне кажется, Откровение, что ты выбираешь лишь самые печальные из страниц истории. — Урии непросто было сохранить самообладание после того, как он услышал обо всей этой мерзости и жестокости. — Те времена давно прошли, и люди научились совсем иначе относиться к ближним своим.

— Если ты и в самом деле веришь в это, то, похоже, слишком долго просидел взаперти в своем храме, — заметил Откровение. — Иначе бы услышал о кардинале Танге — беспощадном, повинном во множестве смертей экзархе, не брезговавшем весьма жестокими формами евгеники. В созданных им концентрационных лагерях и кровавых погромах погибли миллионы граждан Индонезийского блока. Он умер менее чем тридцать лет назад и до последнего своего дня стремился вернуть человечество во времена, когда оно не ведало научного прогресса, а методы Танга полностью были позаимствованы у инквизиции: сжечь на кострах всех ученых и философов, дерзающих оспаривать религиозные взгляды на космологию.

Урия больше не мог выдерживать такие обвинения, а потому направился к лестнице, чтобы вновь спуститься к алтарю.

— Пойми же, Откровение, ты не замечаешь ничего, кроме крови и смерти, забыв обо всех добрых делах, совершенных во имя веры.

— Урия, если ты полагаешь, будто религия служит добру, ты просто отказываешься видеть посеянную ею жестокость, сопровождавшую всю нашу историю. В последние годы, предшествовавшие Древней Ночи, священники в некоторой мере утратили свою власть над жизнями, но, уподобившись злейшему из всех ядов, религия так и не ушла полностью, продолжая ссорить людей. Стоит отринуть веру в богов, и различия постепенно начнут стираться, а поколения, что придут нам на смену, привыкнут к новым временам, научатся сотрудничать, перемешаются и забудут о былых обидах. Только религия и не дает им найти общий язык, заставляя совершать бесчеловечные поступки. Религия не что иное, как раковая опухоль на сердце человечества, и ничего хорошего она не несет.

— Прекрати! — отрезал Урия. — Я услышал достаточно. Да, порой люди совершали ужасные вещи, прикрываясь именем Бога, но ничуть не лучше они поступали друг с другом и без этого. Вера в загробную жизнь — суть неотъемлемая часть того, что делает нас теми, кто мы есть. Отнять ее несложно, но что ты дашь человечеству взамен? Я много лет был священником, и мне не раз приходилось читать заупокойную, так что я знаю, какую поддержку способна оказать религия и тем, чей срок вышел, и тем, кого они оставляют в этом мире.

— В твоих суждениях есть изъян, Урия, — сказал Откровение. — То, что вера способна даровать утешение, совершенно не добавляет ей авторитетности или истинности. Конечно, умирающему куда приятнее полагать, что вскоре он окажется в раю и познает вечное блаженство, вот только даже если он умрет со счастливой улыбкой на лице, на самом деле это не будет иметь ни малейшего значения.

— Быть может, ты и прав, но я умру с именем Бога на устах, когда наступит мой час.

— Разве ты не боишься смерти? — спросил Откровение.

— Нет.

— Неужели?

— Это правда, — ответил Урия. — В молодости я изрядно нагрешил, но после посвятил всю свою жизнь Господу и, надеюсь, исполнял свой долг перед Ним искренне и честно.

— Тогда ответь, почему, когда ты приходишь исповедовать умирающего, они не испытывают радости? Разве не должны их родственники и друзья радоваться и праздновать переход близкого человека в мир иной? Если уж на той стороне нас ожидает вечная жизнь в раю, то почему же никто не исполняется счастливого предвкушения этого дня? Не думал ли ты, что на самом-то деле никто из них не верит твоим словам?

Урия повернулся спиной к собеседнику и спустился по лестнице. Охватившие его гнев и смущение придали силы его ногам, заставив разогнуться даже изуродованные артритом суставы. Из распахнутых дверей тянуло холодом, с улицы доносился лязг металла. Священник обвел взглядом простой, строгий притвор храма — каменные стены с вырезанными в них нишами, где были выставлены скульптуры многочисленных святых, почтивших своим присутствием эти места за прошедшие тысячелетия. Давно не зажигавшаяся люстра слегка покачивалась на ветру… Урии уже несколько лет недоставало сил принести стремянку, чтобы заменить свечи.

Толкнув дверь, ведущую в основной зал, он шаркающей походкой направился к алтарю. Четыре из зажженных им свечей уже угасли, а ветер, ворвавшийся в помещение вместе со стариком, затушил и пятую.

Гореть продолжала лишь последняя, одинокая свеча, стоящая рядом с часами, и Урия шел, ориентируясь на ее огонек. Вскоре он услышал, что Откровение тоже спустился к нему. Приблизившись к алтарю, Урия, превозмогая боль, заставил себя опуститься на колени, склонил голову и сложил руки в молитве.

— Господь Человечества суть Свет и Путь Истинный, и на благо людей направлены деяния Его, ибо мы есть народ Его. Так гласит Священное Писание веры нашей, и Господь хранит…

— Никто тебя не услышит, — заметил Откровение, подходя сзади.

— Можешь говорить что вздумается, мне уже все равно. Ты все равно сделаешь то, зачем явился, но я не стану более потакать твоему самомнению и эгоизму. Пора кончать с этим фарсом.

— Как изволишь, — сказал Откровение. — Больше никаких игр.

За спиной Урии внезапно вспыхнуло золотое сияние, и тень старика вдруг вытянулась, накрывая собой алтарь. Стрелки часов заиграли перламутровым блеском, озарился светом вырезанный из черного дерева циферблат. Храм, прежде казавшийся мрачным пристанищем теней, засверкал красками.

Старик с трудом распрямился и повернулся. Перед ним возвышалось величественное, прекрасное создание, облаченное в золотые доспехи, любовно выкованные лучшими из мастеров. На каждой пластине красовались изображения молнии и орла. Откровение сгинул в небытие, и его место занял рослый, благородный воин, чей облик воплотил в себе все те черты, что было принято полагать царственными и величественными. Благодаря броне гость казался настоящим гигантом, и Урия вдруг осознал, что плачет. Он вспомнил, что и прежде уже видел этот до боли прекрасный лик, при взгляде на который замирает сердце.