Заяц бросился к лесу. То тут, то там под деревьями мелькала его желтоватая спинка.
Заметив каменистую тропинку, он свернул на нее и, сложив на спине уши, полетел стрелой.
Неожиданно перед зайцем вырос какой-то черный предмет. Он хотел было остановиться и рассмотреть это, но сильный грохот заставил его забыть обо всем. Что-то ударило его в правый глаз. Заяц рванулся в сторону и помчался вниз.
Теперь он не видел ничего, что было справа, и это вынуждало его замедлять бег, чтобы не наткнуться на дерево. Так он пересек овраг, скрыл в воде следы и выбрался на крутой берег. Тут, в зарослях высохшего прошлогоднего папоротника и терновника, заяц остановился и лег.
Раненый глаз болел. Кровь стекала по мордочке и маленькими каплями усеивала рыжевато-серую шкурку.
Боль становилась все сильнее и нестерпимее. Тогда заяц понял, что погиб, и в здоровом глазу его засветился ужас. Он слышал, как охотник науськивал собаку. Вот она по его следам бросилась в овраг, а хозяин заторопился за ней.
— Ну, Лиска, ну же! Найди его! — кричал он, размахивая ружьем. Собака отвечала лаем:
— Так! Так! Так!
Она добралась до оврага, где кротко журчала вода, и вдруг замолкла. Охотник подумал, что собака нашла зайца мертвым, и дико закричал:
— Посмей только у меня, чума ты эдакая! — и стремглав ринулся вниз.
Заяц слышал, как он с треском пробирался по лесу. Потом Лиска вновь подала голос, а ее хозяин злобно выругался. Он подошел к ручью и стал кружить по берегу. Собака посвистывала носом, искала потерянный след.
Оба еще долго топтались в овраге.
Солнце коснулось горизонта. Равнину пересекли фиолетовые тени, и откуда-то издалека, из засыпанного снегом городка донесся бой часов. Било шесть. Медленно догорал закат. Равнина потонула в вечернем тумане, и все затихло.
Изнемогая от усталости, собака легла и беспомощно взглянула на хозяина. Тот все еще охал и ругался.
Лишь некоторое время спустя, убедившись в полной бесполезности поисков, он взял собаку на сворку и присел на пень отдохнуть.
Заяц лежал всего в нескольких шагах от них и видел, как охотник высек огонь и сладко затянулся. Дым раздражал собаку. Она чихнула. Хозяин погладил ее по голове и сказал:
— Удрал зайчишка-то, Лиска, сберег свою шкуру. И ему пожить хочется. Не такое это простое дело с жизнью расстаться.
Лиска помахала хвостом и посмотрела на хозяина. В его взгляде была видна какая-то тяжелая забота, казалось, он думает о чем-то очень важном, но прочно забытом.
— Что, проголодалась? — спросил он собаку. — Вот нашла бы зайца, была б тебе еда. Найти его надо было, слышишь! А теперь пошли домой.
Он перебросил ружье через плечо и потянул собаку по склону оврага. Мерзлый снег поскрипывал у него под ногами.
В овраге стало совсем темно. Вновь примолк и замер почерневший лес. Но вот на востоке засветилось небо, и в него выкатилась громадная полная луна. Глуповато ухмыляясь, она ползла вверх по склону холма и, казалось, говорила: «А вот и я!»
Медно-красный свет скользнул по человеку и обагрил его поникшие плечи.
Охотник молча брел по глубокому снегу, за ним черной тенью тащилась собака.
Заяц следил за ними своим единственным глазом, пока оба не исчезли во мраке. Потом поднял лапку, провел ею по окровавленной мордочке и отряхнулся.
Наступила ночь, и на равнине один за другим вновь засветились огоньки.
Одни
© Перевод М. Михелевич
Черный как смоль зверек лежал посреди узкой площадки, точно котенок, подобрав под живот лапы. В темноте его тонкое тело казалось еще более длинным, чем на самом деле, похожим на суковатую палку, которую дождевые потоки приволокли сюда вместе с палыми листьями и ветками, что виднелись кругом на скалах. Одни только глаза, светившиеся, как фосфор, выдавали его.
Глаза были обращены к ущелью, где с однообразным плеском бежала река. Туда же была повернута и плоская головка, словно зверек и не подозревал, чтб там, на скале, впереди.
Выждав несколько минут, он вдруг встрепенулся и ударил по земле длинным хвостом.
С края скалы донеслось грозное шипение, за которым последовал короткий треск, будто щелкнул курок большого револьвера.