— А? Что? Я затратил последние…
— Не советую заниматься арифметикой. Цену дома знаю, вашу зарплату тоже знаю. Могу поручить завкому подсчитать.
— Круто берешь, товарищ Крупнов!
— У вас еще есть время проявить благородство, товарищ коммунист. Отдайте с легким сердцем.
Управляющий шагнул к Солнцеву, но тот оттолкнул его тяжелым, презрительным взглядом.
— Отдаю… с легким сердцем, — управляющий отвернулся. — С каким сердцем ты будешь отвечать, посмотрим.
Старик завкомовец злым взглядом обгрызал седой, форсисто подстриженный затылок управляющего.
— Клади, Илья Ильич, рабочую лапу на дачу, пока не погас благородный пламень, — сказал ему Юрий, и по тону его Юля почувствовала, что зачеркнул он в душе своей управляющего. Как ни в чем не бывало он стал рассказывать о том, что Савва всю ночь дежурил у мартенов: варили качественную сталь. — Сейчас поедем на полигон: посмотрим, прошибут ли артиллеристы броневые плиты.
Иванов сказал секретарю горкома, что ночью был у геологов, а сейчас займется проверкой партийной работы на заводе.
— С чего начнем, товарищ Крупнов? — обратился он к Юрию, непринужденно входя в роль проверяющего.
Юле понравилась эта ровность, это сознание собственного достоинства.
— Знакомьтесь с заводом: вы с сего дня мой заместитель, — сказал Юрий. — Ведь так, Тихон Тарасович?
Иванов улыбкой просил Тихона рассеять это недоразумение.
— Так, так. Есть решение обкома. Поработаешь на заводе.
Левый глаз Иванова нервически подмигнул. Тоскливо стало Иванову от сознания своего бессилия изменить что-либо. Значит, не зря намекали ему в обкоме: «Смотри, Анатолий, просватаем тебя Солнцеву».
Солнцев отвел его в сторону, убеждал с отеческой властностью:
— Теоретически ты подкован крепко. Не теряй своего лица: Крупновы — мужики тугоплавкие. Не давай подмять себя, Толя. Держись коллектива. Я ж тебе говорил, что нелегко расстаюсь с теми, кто по душе мне.
Юрий пошел к дороге, но вдруг остановился и позвал Юлю. Она спустилась к нему.
— Как же так получается, Юля? Когда же поговорим, а?
«Что же в нем так бесит меня… и притягивает? — думала Юля, глядя выше бровей его. — Не ошиблась ли я? Да и любила ли прежде-то? Не расколись, Юлька».
— Стоит ли встречаться, Юрий Денисович?
— Слушай, Осень…
— Перестань, ради бога, повторять выдумку! Ты меня никогда не любил! Не знаю, чего больше в тебе: наивности или бесстыжести.
Стиснув зубы, он молчал, вдруг потемневшие зрачки расширились. Юля глядела на него: что там за этим крупновским самообладанием — пустота или неизвестный ей мир? Он передернул плечами, пошел и, когда по шею утонул в кустах вишняка, крикнул переходящим на веселые нотки голосом:
— Ты стала выше ростом, а сердцем не поумнела.
Желтая голова его исчезла в белом разливе садов.
Проходя мимо оползневой трещины, Юля увидала: яблоню разодрало от корней до кроны. На горячем ветру увядали ее лепестки.
…На стан Юля вернулась ночью. Подруга встретила ее упреками:
— Разве можно палатку без надзора оставлять? Хорошо, что ничего не пропало.
«Все пропало!» — чуть не крикнула Юля, проходя в палатку.