Непобежденный еретик. Мартин Лютер и его время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За завтраком доктор Мартинус был до неприличия словоохотлив. Он кичился своим богатством и в весьма соблазнительных выражениях описывал девственнику Верджерио «благочестивую монашку, которая подарила ему пять детей». Он говорил, что нимало не обижается на прозвище «виттенбергский папа», придуманное для него благочестивым Себастьяном Франком, поскольку и вправду любит начальствовать; Бугенхагена, к примеру, он считает своим епископом. Все это было так нелепо, грубо и вызывающе, что Верджерио, слывший за одного из самых умных и уравновешенных папских дипломатов, просто не знал, как ему вести себя с этим разряженным, чванным мужиком. Разговор об отношении виттенбержцев к общегерманскому собору не склеился.

В донесении папе Верджерио писал, что Лютер несносен: сами его манеры выдают «надменность, злонамеренность и необдуманность»; это «простак, без глубины, без единого выстраданного суждения». Готовя собор, можно надеяться разве что на протестантов-князей, но ни в коем случае не на их самодовольного и ограниченного религиозного вдохновителя.

Это было именно то, чего добивался Лютер. Просьба курфюрста о встрече с папским нунцием была удовлетворена. Примирительная акция Рима сорвалась. Подлинное отношение Виттенберга к созыву собора осталось неуличенным.

За мастерски разыгранную хитрость реформатору пришлось расплачиваться уже после смерти: во всех католических биографиях характеристика Верджерио (а она, надо сказать, была выполнена с редким писательским талантом) стала фигурировать как самое исчерпывающее и достоверное изображение позднего Лютера. Он был представлен читателю как человек ограниченный, грубый и пошлый, личное знакомство с которым могло бы кого угодно предохранить от соблазнов протестантской веры. Лишь некоторые из биографов-католиков указывали в примечании на курьезное обстоятельство: в 1544 году кардинал Верджерио, так глубоко заглянувший в душу реформатора, порвал с Римом и перешел в лютеранство…

В конце тридцатых годов на политической сцене не осталось ни одного из первоначальных течений немецкой реформации, кроме лютеровского. Мюнцер и его сторонники были казнены; радикальные анабаптистские секты ушли в подполье, а после кровавого подавления мюнстерской коммуны (весна 1536 года) фактически прекратили свое существование; умеренный анабаптизм опустился до угрюмой покорности и не выдвигал никаких политических требований; цвинглианство было подавлено в 1531 году; верхнегерманская (страсбургская) реформация в 1536 году приняла непререкаемую гегемонию Виттенберга. Между тем реформация самого Мартина Лютера завоевывала все новые территории и институты. Она доминирует в Северной и Средней Германии, окончательно утверждается в Дании и Швеции, имеет сильные очаги в Южной Германии и запускает щупальца в Австрию и Северную Италию. Ее идеи повсеместно (не только в самих протестантских землях) оказывают влияние на организацию школьного обучения, на понимание задач церковной благотворительности и практически действующее семейное право.

Главная причина этого успеха кроется, конечно, в устойчивой поддержке немецких князей, превратившихся после Крестьянской войны в безраздельных хозяев Германии, — поддержке, которая отнюдь не делает чести доктору Мартинусу и его партии. Однако неправильно было бы сбрасывать со счетов искусство Лютера-политика, твердого, неуемного, а если требовалось, — артистически хитрого. Даже в служении феодальным покровителям протестантства он оставался бюргерским религиозным идеологом, непримиримым к упадочной беспринципности княжеского сословия.

XII. «Книга, которая и называется книгой»

В 1534 году из печатни Ганса Люффта вышла книга, называвшаяся «Библия, которая есть полное Священное писание на немецком». Ниже значилось: «Март. Лютер. Виттенберг».

Над переводом Библии реформатор трудился в течение двенадцати лет, приобретя за это время все недуги сидячего образа жизни: тучность, одышку, камнепочечную и сердечно-сосудистую болезнь. Немецкий текст Нового завета был подготовлен быстро — в течение трех месяцев. Лютер, мог здесь опереться на работу, блестяще проделанную Эразмом (на его латинский перевод греческого новозаветного текста). Подготовка немецкого издания Ветхого завета оказалась делом трудоемким и долгим.

Лютер работал не один; он был, если угодно, старшиной виттенбергского «переводческого цеха». «Мастеру Мартину» помогали такие искусные и прилежные «подмастерья», как Меланхтон (главный советчик в греческом языке), Аурогаллус (преподаватель древнееврейского в Виттенбергском университете), Круцигер (специалист по халдейским парафразам Ветхого завета), Бугенхаген (знаток латинской Вульгаты) и целая группа менее заметных теологов. Издание было оснащено многочисленными комментариями и иллюстрировано Лукасом Кранахом Старшим.

Об усилиях, которых стоил перевод на немецкий, Лютер в предисловии к Книге Иова, рассказывал так: «Над Иовом работали мы все: магистр Филипп, Аурогаллус и я; и что же — за четыре дня сумели осилить едва три стиха… Читатель и не подозревает, какие пни и колоды лежали там, где он нынче шагает, словно по струганым доскам, и как мы потели и трепетали, убирая эти пни и колоды с его пути». В другом месте реформатор вспоминал: «Первопричина того, что я смог найти ясный и чистый немецкий, — в моих помощниках-переводчиках. Часто случалось, что мы по две, три, четыре недели искали одно-единственное слово».

Непримиримый в теологических спорах с противниками, Лютер был поразительно терпим по отношению к критике своей переводческой работы (к ее научному филологическому корректированию, как мы сказали бы сегодня). Он шел навстречу поправкам; он искал возражений. До конца дней создатель немецкой Библии неустанно совершенствовал свое творение и созывал новые и новые «ревизионные комиссии по переводу Священного писания» (самая авторитетная из них заседала в Виттенберге в 1540–1541 годах). В результате уже при жизни реформатора в его переводе было выправлено несколько сот неточностей (к 1883 году — около трех тысяч).

Чем бы ни занимался Лютер в 1522–1534 годах, он постоянно сознавал себя «толмачом книги божьей». Это упорство и даже одержимость свидетельствовали о верности Лютера одному из определяющих принципов его раннереформационной программы.

В средние века Писание было надежно упаковано в латынь — язык клириков. Читать его могло лишь меньшинство, получившее университетскую подготовку, а толковать — одни только богословы. Даже для низшего духовенства Библия была почти недоступна. Что касается мирянина-простолюдина, то можно сказать, что папская церковь прятала от него текст Священного писания (противоречивый, многозначный, способный возжигать критические и социально-утопические настроения) примерно так же, как режущие предметы прячут от детей и людей умственно неполноценных. Недоверие папистов к самостоятельному суждению простого человека, может быть, ни в чем другом не выражалось столь определенно.

Стремление вложить Библию в руки мирян обнаруживается во многих средневековых ересях и развивается бок о бок с социально-оппозиционными настроениями. Однако реальная работа по переводу Библии обрывается на полпути (чаще всего из-за недостатка филологической культуры).

Лютер доводит дело до конца. Он вручает Писание немецкому мирянину, невзирая на предостерегающие окрики католиков и даже гуманистов, видевших в Крестьянской войне наглядное свидетельство того, что народу еще рано самому читать «книгу книг».

После крестьянского восстания Лютер-политик недоверчиво относился к народу. Однако он не опустился так низко, чтобы по примеру средневековых церковников запирать от них Библию «на латинский замок». Как ни упрям бывал реформатор в защите виттенбергского богословского мнения, он не считал его непогрешимым. Мудрость Лютера, говорил он, ничто перед мудростью, которую можно извлечь из Библии «всей общиной», в ходе длительного «благочестивого толкования». В 1534 году доктор Мартинус готов был повторить то, что провозглашал в 1520-м: «На земле не написано более ясной книги… Простая дочь мельника, ежели она верует, может ее правильно понимать и толковать».

В немецком переводе Библии Лютер видел прежде всего средство для приобщения нации к «евангелической правде». Но реальные последствия его усилий оказались куда более внушительными.

Для верующего простолюдина XVI века, будь то лютеранина, будь то католика, лютеровская Библия, если вспомнить крылатые слова Г. Гейне, стала «книгой, которая и называется Книгой» — универсальным письменным первотекстом. Прежде крестьянин или ремесленник читал разве что указы, объявления, афиши да летучие листки. Теперь он впервые читал, как читают «ученые» — пусть с трудом, пусть по слогам. Язык немецкой Библии воспринимался как «язык с большой буквы», отличающийся от разношерстной устной речи, которая меняется от места к месту, от сословия к сословию.

Под воздействием лютеровской Библии, писал философ И. Г. Гердер, «в Германии и прилегающих к ней странах впервые сложилась народная (populares) литературная публика». Лютер-переводчик открыл немецким крестьянам и ремесленникам ворота в мир книги — всякой книги, начиная с «изящной словесности» и кончая первыми (нелатинскими) техническими пособиями. Он пробудил в народе потребность чтения. Известный библиограф Пауль Питч подсчитал, что в 1530–1540 годах в Виттенберге вышло 34 выпуска Библии, а в остальной Германии — 72 перепечатки этого издания; далее в 1541–1546 годах (до смерти Лютера) — еще 18 виттенбергских выпусков и 26 перепечаток. В целом же в 1534–1584 годах появилось не менее 100 тысяч экземпляров лютеровского «полного Священного писания на немецком» — главным образом печати Ганса Люффта. В бюргерских семьях вечернее чтение Библии стало основной формой «благочестивого досуга».

Лютер не первым пытался перевести Библию на немецкий. Как показали новейшие исследования, к 1522 году (к моменту выхода «Сентябрьской Библии») существовало 14 верхненемецких, 4 нижненемецких и 4 нидерландских относительно полных изданий Священного писания на родном языке. Однако только текст Лютера получил всенародное признание и стал важным фактором в развитии национальной культуры.

Историк из ГДР Л. Штерн указал на две главные причины этого успеха.

1. Долютеровские переводы Библии были «калькой» с ее канонизированного латинского текста (Вульгаты). Филологические исследования, прославившие немецких гуманистов XV–XVI столетий, обнаружили, что Вульгата часто не соответствует древнееврейскому и греческому первоначальному тексту. Кроме того, они открыли в этом тексте именно такие смыслы и акценты, которые соответствовали напряженным нравственно-религиозным исканиям предреформационной эпохи.

Лютер-переводчик стоял на плечах Рейхлина и Эразма. «Классическая филология гуманистов, — писал Л. Штерн, — была неустранимой идеологической предпосылкой для победы Реформации».

Доктору Мартинусу было чуждо всякое преклонение перед Вульгатой. Он больше не копировал ее создателя Иеронима — он оживотворял древний подлинник в немецком языке, как ренессансные художники оживотворяли искусство античных мастеров.

2. Феодальная раздробленность Германии находила выражение в существовании многих местных языков и наречий. Долютеровские переводы Библии не переступали через эту локальную ограниченность, хотя в XV–XVI веке благодаря развитию внутреннего рынка в Богемии, Верхней Германии и немецкой Швейцарии уже складывались письменные языки, понятные и за пределами отдельных земель.

Реформатор решительно опирается на объединительные речевые тенденции.

В силу ряда причин (по сей день до конца не раскрытых) тюрингенско-саксонский район, в котором вырос и действовал Мартин Лютер, оказался своего рода «общенемецким языковым перекрестком». Устная речь, развивавшаяся в землях, которые окружали Эрфурт, Лейпциг и Мейсен, оказывалась посредником между верхне- и нижненемецким языком.

Эту речь («устную верхнесаксонскую»), писал Л. Штерн, «мы уже находим в нескладной поэзии Ганса Розенплюта, Ганса Фольца и Ганса Сакса… Бесчисленные шванки, басни, карнавальные игры, листовки, проповеди, песни, воззвания, анекдоты, апокалипсические пророчества осели в предреформационные бурные годы в качестве своего рода всеобщей языковой субстанции, из которой черпал Лютер…».

Кроме того, именно в Саксонии сложился так называемый «канцелярский язык» (язык деловой и придворной переписки), который уже в XV веке получил признание во многих районах Германии.