— Гляди-ка: ведь поднято.
— Что ты! Кому подымать?
Мужики подошли к шлюзам. Вскоре шум затих: они опустили оба затвора, и мельница смолкла. Огонь фонаря тихо прополз назад по плотине и опять исчез. И вдруг резко загремела трещотка. Один мужик, очевидно, остался караулить…
Необычный шум на мельнице, разносясь по полям, опять будил спящие деревни. Казалось даже удивительным, сколько их засело в этой темноте. С разных сторон, спереди, сзади, даже откуда-то снизу, они отвечали на тревогу стуком досок и трещоток. Из дальнего села или с погоста опять несся медленный звон. Невдалеке крикнула какая-то ночная птица.
— Пойдем, — сказал Андрей Иванович, когда около мельницы все стихло… — Вот из-за одного подлеца сколько тревоги народу.
— Что это случилось? — спросил я.
— Спросите вот у него, — со злостью сказал сапожник, указывая на Ивана Ивановича.
— Что же-с, — грустно ответил странник. — Конечно, озорство… Я этого не похвалю…
— Да в чем дело? Где Автономов?
— Вот он — по-птичьи кричит, признак нам подает… Сюда, дескать, идите, милые мои товарищи… И как он, подлец, шлюзу успел открыть, — я и не заметил. А вы тоже!.. Идете за ним да спите. Поспали бы еще… Выскочили бы мужики раньше, — были бы у праздника. Н-ну! Догоню подлеца, уж вы и не заступайтесь. Наизнанку каналью выверну, ноги через глотку продену!..
И он решительно двинулся вперед.
Однако Андрей Иванович не привел в исполнение своих свирепых намерений, и через полчаса мы опять молча шагали по дороге… Солнце еще не всходило, но белые молочные тоны все больше просачивались сверху, сквозь облака, а внизу под нашими ногами на далекое расстояние волновался беловатый туман, покрывший обширную равнину. Из этого тумана вынырнула лошадиная морда, потом обозначилась телега с мешками, на которых спал мужик, и за ней другая, порожняя.
— Дядя, а дядя… — сказал Андрей Иванович заднему мужику, — не подвезешь ли нас?
Мужик протер заспанные глаза и с удивлением оглядывал обступившую его компанию.
— Откеда бог несет?
— С богомолья.
— Ну, ну. Садитесь, — да ведь недалече подвезу я, мы ближние.
— Не с мельницы ли?
— Они вот были на мельнице, а я, вишь, порожнем. Садитесь, что ли.
Мы уселись по сторонам телеги, свесив ноги.
— А дозвольте спросить, — сказал наш возница, нахлестав лошаденку, — вы всю ночь, что ли, идете?
— Всю ночь.
— Ничего не слыхали ночью?
— Собаки что-то лаяли, да только далеко. А что?
— Так! На мельнице, слышь, затворы ночью подняло. Колеса чуть не поломало вовсе.
— Кто поднял?
— Понимай! Кто ночью-то у омутов озорует?.. У нас в деревнюшке по суседству, сказывают, на ночлег просился. Мужик выглянул, а он и говорит: шишига я, пусти.
— Бывает, — сказал Автономов, давно сбросивший свои украшения…
— Никогда этого не бывает… Не поверю ни в жизнь… И тебе не приказываю верить, — горячо и решительно сказал мужику Андрей Иванович… — Обманывают вас, деревенских, прохвосты разные… Простота ваша…
— Бывают которые и в бога и во святых не верют, — сказал Автономов в высшей степени поучительно и хладнокровно.