— Это вы в него так громко кричали? Чорт знает, точно из пушки.
Капитан промолчал.
— Ну, не дуйтесь. Хотите, я завтра с вас портрет нарисую?..
— Ну-у? — протянул капитан с оттенком радостного сомнения.
— Верно. Хотите с рупором?
— Нет, — скромно ответил тот. — Для чего еще с рупором. Хоть так бы.
— С рупором и во всей форме. Мне это ничего не стоит, — сказал Алымов с великолепною небрежностью. Повидимому, произошло полное примирение.
— Вы билет-то взяли? — спросил капитан ласково.
— Взял второго класса.
— Ну, зачем второго? Можно бы и третьего. А место я вам дам в первом. Тут в четырехместной всего один какой-то пассажир едет, просторно. Откуда бог несет?
— С Архиерейской ватаги.
— Это пониже Ставрополя? Что-то больно далеко. Сюда-то как попали?
— Сплыли на рыбацкой лодке, потом на плотах плыли. Стали уху варить, ан вы тут и покажись. Уху бросили.
— Плотовщики съедят за ваше здоровье, — усмехнулся старший лоцман, налегая на колесо.
— А это с вами какие народы? — спросил опять капитан.
— Погорельцы, — серьезно ответил Алымов.
— Не похоже. Как же это?..
— Вот посмотрите, мимо побежим. Может, разве потухло, а то еще и теперь, пожалуй, тлеет.
— От Сенькина буераку отсвечивало… Тут ведь лощинкой-то прямо видать, — сказал опять лоцман.
— Да вот как, — сказал капитан в раздумье. — Так они как же?
— Да, так вот, уложили рухлядишку и едут… собирать на погорелое место.
В рубке опять раздался звонкий смех, и затем Алымов сказал, подымаясь с места:
— Пойдем, что ли, Степан Евстигнеич, выпьем по маленькой. — Скучно что-то…
Капитан тоже поднялся.
— Тут прямо, — сказал он, как бы в оправдание перед кем-то.
Оба ушли. Некоторое время слышно было только шуршание штурвальной цепи.
— Хм, — вдруг смешливо фыркнул младший лоцман.
— Только помани, — пояснил пренебрежительно старший.
— Что за народ? — еще через некоторое время лаконически кинул в пространство младший. — Смотри, еще полиция хватится…
— Алымов с ними, — сказал старший. — Положим, человек легкий, со всякими водится.