— Ах, не успел он, не успел получить ни чинов, ни рангов. Негласно при полиции состоял. Повышать его за старания хотели. Железный крест обещали… мне хорошую корову. И вот… Самого. Самого Кутеньку моего привезли вчера вместо коровы. Шесть пуль в голове. Одна в лопатке. Ах, Кутенька мой разнесчастный!
Цаплин покачал головой:
— Ай какая жестокость! Семь пуль в одного. Будто одной не хватило б…
Тетка сыщика Кути, приняв иронию за сочувствие, вздохнула:
— Ах, если б одна. Бог дал бы, выжил. Он таким сильным был, таким здоровым. В двух тюрьмах сидел и в двух руками выломал решетки. А какой умница был! Какой даровитый!
— Неужели? А-я-яй! — закачал головой Цаплин.
— Ни столечки не вру, ваше сиятельство. Кутенька был необычайно талантлив. Он все схватывал на лету. Решительно все. За два месяца выучил двадцать семь немецких слов. Вы представляете? Двадцать семь!
— Да, да. Я понимаю, — поддакивал Цаплин, а сам, глядя на ошалевшую благодетельницу укокошенного Кути, думал: "Дура. Набитая мякинной трухой дура. Мешок бы тебе на голову, да в прорубь вслед за Кутей".
— А как он говорил по-немецки! Как говорил! — заламывая в горе пальцы, продолжала рассказывать дама. — Как скажет, бывало, «Брутер-мутер» или "Хынды хох!", так и хотелось воскликнуть: "Кутенька! Да тебе же только в Германии жить, в фюрерах ходить!" В кармане у него записку нашли. Завещание. Как чувствовал, что убьют. Просил, если что, похоронить по-церковному, с попом. А у вас в рекламе сказано, что "одиночек не отпеваем".
— Да, мадам, заявки на одиночек не принимаем, — подтвердил Цаплин. — Ведем только оптовый отпев, всех сразу. Но ради вас, мадам, ради такого случая…
— Спасибо. Пардон. Битте-дритте вам, — подхватилась, кланяясь, дама.
— Мерси. Не стоит, мадам. Простите, вы не уплатили пошлину.
— Ах, извините. Забыла. В волнении. — Дама щелкнула замком сумочки. Сколько я вам обязана?
— Недорого, мадам. Таких людей, как ваш Кутя, наша фирма отпевает дешево. Семьсот марок с протянутых ног.
Дама отсчитала деньги. Цаплин сунул их в сейф, поклонился:
— С прискорбием, до свидания. Пухом могила вашему племянничку, мадам.
В это время перед столиком уселся еще один претендент на дешевую могилу длинный, жилистый старик с холеным лицом, чисто выбритым и зашпаклеванным пудрой. На коленях он держал авоську, туго набитую рваными клочьями черного пальто.
— Чего изволите? — обратился Цаплин.
— Я управляющий барона Брюнтера-Грюнтера, пан Спичка, — начал старик, зашпаклеванный пудрой. — Точнее, покойного барона.
— Его длина, ширина? — без лишних расспросов сразу же начал заполнять бланк Цаплин.
— Тонкий, не слишком высокий. Аршина два с половиной, не более. Но, видите ли…
— Все видим, уважаемый, все понимаем. Он у вас убит, повешен, пристукнут или собственной смертью?
— Ни то, ни другое и ни третье.
— Простите, не понимаю.
— Дозвольте — объясню?
— Сделайте одолжение.
— С бароном произошла неслыханная, невероятная трагедия. Он погиб страшной, мучительной смертью.
— И какой же, осмелюсь вас спросить?
— Его, несчастного, заели кошки и собаки.
— Кошки и собаки? Да что вы говорите?! Это неслыханно. Ну, я понимаю — на барона напали волки, на худой конец голодные лисицы, но чтоб кошки…