VI
Женившись на Цецилии Метелле, Сулла поселился в доме Эмилия Скавра не потому, что его привлекало богатство, а оттого, что супруга привыкла к роскоши и приучила к ней восьмилетнего своего сына.
Это был набалованный мальчик, и отчим относился к нему с равнодушием, но Цецилия, страстно привязанная к сыну, умоляла мужа полюбить его. В угоду жене Сулла пересилил себя: нанял для него учителей греков, следил за его образованием, играл с ним в мяч, чехарду, «цари», «судьи», чет или нечет и в монету. Подбрасывая вверх блестящий асс, Сулла спрашивал: «Capila aut navia?»[2]
Пасынок часто выигрывал, ласкался к отчиму и потом говорил матери:
— Отец очень добр…
Цецилия стала добродетельной женщиной, однако Рим, знавший ее прежнюю жизнь, не давал матроне покоя насмешливыми песнями, намеками, подметными эпистолами и даже порнографическими картинками, которые злые люди незаметно подбрасывали на улице в ее лектику.
Тогда она плакала и жаловалась мужу. Но Сулла, равнодушно пожимая плечами, говорил:
— Разве найдешь наглецов, которые занимаются этим? Если же кто из них попадется…
Он не договаривал и уходил в сад или на форум.
Однажды попался молодой человек Он напевал, когда лектика с возлежавшей Метеллой медленно двигалась к толпе:
Невольник, шедший впереди лектики и расталкивавший народ, схватил певца за волосы и притащил к Цецилии, но плебеи зашумели, и его пришлось отпустить.
— Выследить! — шепотом приказала Метелла.
И вечером молодой человек был снова схвачен.
Сулла ожидал преступника, прохаживаясь по атриуму. В руке он держал бич, унизанный иглами и острыми крючками, вшитыми в кожу.
Увидев Суллу, певец упал на колени.
— Пощади, пощади! — закричал он в ужасе. — Накажи, как хочешь, но не бей, господин!
Сулла усмехнулся:
— Кто ты?
— Плебей.
— Чем занимаешься?
— Подручный скорняка.
— Кто научил тебя песне?
— Все поют, и я запел… Я не хотел оскорбить Госпожу, клянусь Юпитером!
Сулла кликнул рабов:
— Раздеть его донага и завязать рот!
Певец вскочил:
— Господин, пощади, умоляю тебя именем твоей супруги!
Отчаяние исказило его лицо. Он растолкал рабов и бросился к двери, но Сулла загородил ему дорогу. Обезумев, плебей ударил консула в грудь с такой силой, что тот пошатнулся. Плебей распахнул дверь. Но вдруг тяжелый удар обрушился ему на голову, и он потерял сознание.
Очнувшись, плебей беззвучно зарыдал. Нагой, с туго зажатым ртом, связанный по рукам и ногам, с окровавленной головой, он лежал на полу атриума и смотрел сквозь слезы на консула, беседовавшего с супругою.
Стеня от жестокой боли в суставах и напрягая все силы, он медленно перевертывался со спины на живот, опять на спину, пока не докатился до ног Метеллы.
[2] Голова или лодка.