«Если», 1996 № 09: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Би Джи смотрит на меня.

— А ты как думаешь, Пумангиап? — Таким именем он меня называет.

— Я? Что я могу об этом знать?

— Ты пришел издалека. Видел когда-нибудь таких людей?

— Да, я видел много уродливых людей. — Люди в этом племени высокие, худощавые, с темными волосами и такими же глазами, широкими лицами и крепкими скулами. Будь у них зубы получше, получились бы просто красавцы. — Но о таких я ничего не знаю. Мне нужно его увидеть.

Сэлли приносит новую миску жареной рыбы. Я нежно провожу ладонью по ее обнаженному бедру. В доме из мамонтовых костей никто не носит лишней одежды, потому что вся конструкция хорошо изолирована и в ней тепло даже в разгар зимы. В моих глазах Сэлли самая красивая женщина племени: высокие крепкие груди, длинные гладкие ноги, живое любознательное лицо. Она была женой человека, которого прошлым летом пришлось убить из-за того, что в него вселились духи. Дэнни, Би Джи и двое других проломили ему голову, убив быстро и милосердно, а потом все племя шесть дней бодрствовало возле тела, приплясывая и завывая. От нее отвернулась удача, поэтому племя и отдало меня Сэлли (или наоборот), рассудив, что на блаженном дурачке наверняка лежит благословение богов. Мы с Сэлли воистину обрели друг друга. До нашей встречи мы были двумя потерянными душами, и каждый из нас помог другому не погрузиться во мрак еще глубже.

— Все будет в порядке, — говорит Би Джи. — Справишься. Боги тебя любят.

— Надеюсь, — отвечаю я.

Ночью мы с Сэлли обнимаем друг друга так, словно каждый из нас понимает — эта ночь может оказаться последней. Сэлли ласкает меня, горячая и нежная. В костяном доме уединение невозможно, и нас слышат остальные — четыре другие пары и множество детей, но нам все равно. В доме темно, и постель из лисьих шкур становится нашим маленьким миром.

Кстати, нет ничего особенного и в том, как эти люди занимаются любовью. Число возможных способов соединения мужского и женского тела не так уж и велико, и все они, кажется, были изобретены еще в ледниковую эпоху.

На рассвете с первыми лучами солнца я отправляюсь в одиночную охоту на человека-стервятника. Выхожу из костяного дома, провожу для удачи ладонью по его странной шершавой стене и делаю первый шаг.

Поселок протянулся на несколько сотен ярдов вдоль берега холодной быстрой реки. Три круглых костяных дома, где живет большинство из нас, стоят рядком, а чуть в отдалении — четвертый, продолговатый, в котором обитает Зевс со своей семьей. Он также служит святилищем и местным парламентом. Еще дальше виден новый, пятый дом, он строится уже целую неделю. Следом расположены «мастерские», где делают орудия и инструменты и скребут шкуры, затем «бойня» для разделки туш, а рядом с ней — гигантская мусорная куча и целая гора мамонтовых костей для будущих строительных проектов.

К востоку от поселка стоит редкий хвойный лес, а за ним начинаются холмы и равнины, где пасутся мамонты и носороги. В реку никто не заходит, потому что вода слишком холодная, а течение очень быстрое, так что река служит нашей западной границей. Я хотел бы когда-нибудь научить соплеменников делать каяки, а заодно попробовать научить их плавать. А еще через пару лет попытаюсь уговорить их срубить несколько деревьев и сделать мост. Интересно, как они на это отреагируют. Они ведь держат меня за идиота, потому что я не разбираюсь в свойствах грязи и замерзшей земли, в оттенках черноты древесного угля, и понятия не имею о применении и качестве оленьих рогов, костей, жира, шкур и камня. Они жалеют меня, убогого и ограниченного, и даже по-своему любят. Впрочем, боги меня тоже любят. Так, по крайней мере, думает Би Джи.

Я начал поиски, отправившись вниз по реке, потому что именно там Джинни вчера видела Стервятника. Утреннее солнце в этот осенний день ледниковой эпохи грустным лимончиком висит где-то высоко в небе, но ветра почти нет. Оттаявшая за лето земля еще мягкая, и я начинаю искать следы. Вечная мерзлота сковала все на глубину пять футов, но верхний слой уже в мае становится упругим, превращаясь к июлю в грязевое месиво. Потом он снова каменеет и к октябрю твердеет не хуже стали. Но в октябре мы уже почти не выходим из домов.

На берегу множество отпечатков ног. Мы ходим в кожаных сандалиях, но многие предпочитают ходить босиком даже сейчас, накануне заморозков. У людей из племени пятки длинные и узкие, с высоким подъемом стопы, но у самой воды возле сетей я отыскал и другие следы — короткие, широкие, почти плоскостопные, с поджатыми кончиками пальцев. Должно быть, это и есть мой неандерталец. Я улыбаюсь и чувствую себя Шерлоком Холмсом.

— Эй, Марти, посмотри, — обращаюсь я к спящему поселку. — Я нашел след этого уродца. Би Джи! Пол! Дэнни! Посмотрите-ка на меня. Я отыщу его быстрее, чем вам думается!

Конечно, все они носят другие имена. Я просто зову их так — Пол, Марти, Би Джи, Дэнни. Здесь каждый дает другому свое имя. Марти называет Би Джи Унгклава. Дэнни он зовет Тисбалалаком, а Пола — Шипгамоном. Пол называет Марти Долибогом, а Би Джи — Каламоком. И так далее, во всем племени: тонны имен, сотни имен — всего для сорока или пятидесяти человек. Запутанная система, но у них есть для этого причины.

Человек никогда не открывает другому свое истинное имя, то, которое мать прошептала ему на ухо при рождении. Его не знает даже отец или жена. Можете положить человеку между ног раскаленные камни, и он все равно не выдаст свое настоящее имя, потому что в противном случае на него сразу накинутся все духи от Корнуолла до Владивостока. В мире полным-полно злых духов, которые ненавидят живых людей и готовы взять в оборот любого, кто приоткроет им щелочку, и терзать его подобно пиявкам или клопам.

Судя по ландшафту, мы живем где-то на территории Западной России: плоская, унылая и холодная травянистая степь с редкими дубами, березами и соснами. Разумеется, в ледниковую эпоху так выглядела почти вся Европа, но главное в том, что эти люди строят хижины из мамонтовых костей. Это делали только в Восточной Европе, по крайней мере, так утверждают специалисты. Возможно, это древнейшие в мире дома.

Цепочка плоскостопных следов ведет меня на север, в обход мусорной кучи и дальше, в сторону леса. Потом я теряю след — он начинает кружить вокруг поселка, возвращается к мусорной куче, потом к «бойне», потом вновь к лесу, затем выводит к реке. Я не могу уловить смысла в перемещениях. Кажется, этот тупица попросту бродит поблизости, роется в мусоре, отыскивая что-нибудь съедобное, потом вновь уходит, но недалеко, и возвращается в надежде поживиться рыбой, украденной из сети.

Теперь, потеряв след, я получил возможность поразмыслить о своей миссии, и мне становится все тоскливее.

У меня большой каменный нож. Я вышел, чтобы убить. Профессию военного я выбрал давным-давно, но вовсе не из-за желания кого-либо убивать, и уж тем более не в драке лицом к лицу. Наверное, я воображал себя представителем цивилизации, ее защитником, но уж никак не убийцей, крадущимся по лесу с намерением вонзить острый кремневый нож в жалкого бродягу.

Но убитым вполне могу оказаться и я. Он дикий, голодный, испуганный, примитивный. К тому же его мир, не мой. Я выслеживаю его, а он в это время, возможно, выслеживает меня, и, когда мы столкнемся, он станет драться, не соблюдая никаких правил. Хороший аргумент, чтобы немедленно вернуться.

С другой стороны, если я вернусь целым и невредимым, а Стервятник будет по-прежнему бродить вокруг, Зевс за непослушание повесит мою кожу на стене костяного дома. Да, мы тут все закадычные приятели, но когда вождь приказывает, исполнять следует неукоснительно.

Итак, я должен убить Стервятника. Выбора нет.

Я не хочу, чтобы меня прикончил в лесу дикарь, равно как не хочу, чтобы меня казнили по решению племени. Я хочу остаться в живых и вернуться в родную эпоху. Я все еще цепляюсь за слабый шанс и надеюсь, что «радуга» когда-нибудь вернется за мной, вытянет отсюда и предоставит возможность поведать о своих приключениях в те времена, которые я уже привык мысленно называть будущим. Мне хочется написать отчет.

А вам, людям будущего, я хочу сообщить новость о том, что эти обитатели ледниковой эпохи вовсе не такие примитивные, как полагают историки. Они знают, и знают абсолютно точно, что человек — венец творения. У них есть язык — фактически, два языка — есть история, музыка, поэзия, технология, искусство и архитектура. Есть религия. Есть законы. Есть образ жизни, оправдавший себя за тысячи лет. Если вы думаете, что здесь только рычат и дерутся, то вы ошибаетесь. Я могу многое рассказать вам о них — если сумею вернуться.

Но даже если это не суждено, дел у меня здесь предостаточно. Я хочу узнать их эпос и записать тексты, чтобы вы когда-нибудь их прочитали. Хочу научить их делать каяки и мосты, а может, и еще что-нибудь. Хочу завершить строительство костяного дома, которое мы начали на прошлой неделе. Хочу бродить по лесам с моими приятелями: Би Джи, Дэнни, Марти и Полом. Хочу любить Сэлли. Господи, да ведь у нее от меня могут быть и дети, и тогда я волью свои футуристические гены в генофонд ледниковой эпохи.

И я не желаю умереть сегодня в холодном и унылом доисторическом лесу, пытаясь выполнить дурацкий приказ.

Воздух становится теплее, но меня по-прежнему пробирает дрожь. Я вновь отыскиваю след, или думаю, что отыскал его, и иду на северо-восток, в лес. За спиной слышатся смех, крики и песни — там строят новый дом, но вскоре я ухожу далеко и перестаю их слышать. Нож я теперь держу в руке, готовый ко всему. Здесь есть волки, а также испуганный получеловек, который может попытаться убить меня, прежде чем я убью его.