— В то время как остальные потеряли от неожиданности головы, — продолжал комментатор, — приятно знать, что хотя бы один человек смог управлять собой.
— И то еле-еле, — пробормотал Норг.
Пенни взяла пульт и выключила телевизор, потом прильнула к Норгу и взяла его за руку. Ее халатик вновь распахнулся.
— Давай поговорим, — попросила она.
Саймон поперхнулся. Удар, удар, удар.
— Глупая старая тряпка, — сказала она, поглаживая махровую ткань халатика. — Сама не знаю, почему я от нее до сих пор не избавилась…
— Угу, — выдавил Норг, зная, что любой его комментарий будет неверно истолкован.
— Пенни, милая, — начал Норг, старательно глядя в сторону. — Мы уже миллион раз затевали разговор на эту тему. Секс слишком… опасен для меня. Я постоянно должен держать себя в руках, детка. Это вопрос жизни и смерти.
— Это ты так говоришь.
Она придвинулась ближе. Халатик сполз с плеча.
— Это правда, поверь мне.
— Конечно, милый, — пробормотала она, касаясь губами его уха.
«Эта женщина меня убьет, — подумал он. Удар-удар, удар-удар».
— Ага, — прошептала Пенни, — кому-то уже очень приятно.
— Только не мне!
Саймон не знал, куда девать взгляд, и посмотрел на комод, где лежала новая книга о гормонах.
Все лампочки внезапно погасли.
— Это я сделала, — успокоила Пенни, согревая дыханием шею Саймона. Он услышал, как на пол упал пульт.
Ее рука забралась за воротник рубашки — его сердце на несколько секунд замерло. Саймон кашлянул и заморгал. Черт, глаза совсем не слушаются. Пожалуй, пора потеть.
В квартире наверху внезапно загремела музыка. Кто-то распевал, потолок трещал и вздрагивал под ударами танцующих ног.
Саймон едва замечал этот шум.
Пенни прильнула еще ближе, кончик ее языка забрался к нему в ухо.
— Остановись… — пискнул Саймон, едва не перейдя на ультразвук.
Чудовище не стало его слушать.
— Остановись… — простонал он, на сей раз басом.
Чудовище отвлеклось лишь на то, чтобы заметить:
— Твое тело становится скользким. По-моему, пот тоже афродизиак, верно?
Стук… стук…
Вверху кто-то колотил по стенам и вопил, слышались громовые крики, гремели барабаны, топали пятки танцующих, содрогались стены. С потолка, словно небесный кокаин, сыпалась штукатурка. С улицы доносился вой сирен.
«Забудь обо всем, — сказал он себе. — Будь что будет».