А у ворот опять мечтали о бабах. Стражники на воротах почему-то всегда мечтают о бабах, хотя продажных женщин в крепости – сколько угодно. Еще иногда клянут мир: сам слышал. Что, мол, сидим тут на этих камнях, одна схватка в месяц! Вот нам бы – в настоящую битву!
– К Посейдону бы!
– Да хоть бы к Афине: слыхали, как она с тем драконом сладила? Вот это баба, понимаю.
– Еще чего? А к Зевсу не хочешь? Не с твоим рылом!
– Это что это ты про мое рыло сказал?!
– Сказал – что им только в лохани рыться!
Крепыш с медно блестящей лысиной и носом сливой начал приподниматься – защищать честь любимого рыла.
Увидел меня и вовремя сделал вид, что вставал поприветствовать. Остальные оглянулись и тоже повскакивали.
– Сидите. За ночь не было ничего?
– Волки шныряли, – подал голос самый молоденький. Он немилосердно шмыгал носом. – Два или три. У ворот. Шныряли, но не выли.
Кивнул и оставил стражу завтракать внизу. Вскарабкался на стену, вгляделся в серую гористую равнину, в диск солнца, в дорогу, которую мы загородили крепостью… нет, ничего.
– Неймется, – шепотом полетело снизу. – Который день уже…
А и правда – который?
Дошел по стене туда, где отесанные камни смыкались со скалистыми складками на теле Геи. Зачем-то потрогал холодный с утра базальт. Прикинул в сотый раз: не получится ли у кого влезть, чтобы напасть сверху? Нет, никак.
– Ну, вот теперь на свое рыло посмотри! – победно рявкнули снизу. И звук, как кулак во что-то влип.
Вечно у них с утра потасовки вместо разминки. Но теперь уже не убивают. Медные люди чересчур воинственны, но от привычки сцепляться до смерти я их отучил.
Крепость дышит пыльными каменными улицами, всей своей сотней домов: разрослась в последний год. Строилась как охрана перевала, а вот, понабежало откуда-то каких-то торговцев, селиться начали, воины из ближайших селений невест понаприводили. Может, и город будет.
А война… а какая война? Крон где-то бегает, Крониды тоже чего-то ищут…
Двое ищут. Третий черной тенью меряет переулки нового обиталища людей медного века.
– Идите уже… пока он добрый! – долетает с запахом жареного лука из дверей харчевни.
– Это? Добрый?!
– Был бы злым – давно бы уже тут все лежали. Идите!
Братец-Зевс стал у тигля на славу. Хорошие у него творения получились: здоровые, быстрые, глаза блестят. Правда, не такие мощные, как люди серебряного века, зато плодятся быстро – в создателя.
– Господин!
Лицо у воина красное, как диск восходящего солнца. Медное, обрамленное такого же цвета усами и бородой. И, видно, это из новеньких, что десять дней назад прибыли: еще не уяснил, как со мной себя держать.
Как себя держать, если лавагет с виду моложе тебя?! Я, правда, раздался в плечах, хотя… с Посейдоном не сравнить, так что не считается.
– Мы думали… соревнования сегодня… в центре города… для всех… а?
– На кулаках, борьба, бег и на пращах. Мечи не вынимать.
А то знаю я, чем заканчиваются эти их соревнования.
Воин возвращается к своим – в луковый чад, из которого несется вопль ликования: «Я ж говорил, он добрый пока!»