Столетие малых войн.
Фессалия стала местом коротких боев и стычек. Мелькали молнии Зевса – и устрашенные рати Крона катились вспять, к Офрису. Являлась подмога кроновым ратям в другом месте – и отступали наши союзники.
И вот оказалось, что все эти годы они теснили нас к Олимпу, и теперь своей сферой влияния мы можем назвать лишь шестую, если не седьмую часть Фессалии, и, судя по приготовлениям у Офриса, недалек последний бой.
В недрах Тартара – полузмея Кампе. На случай, если мы в отчаянии все же решим освободить Гекатонхейров.
А Громовержец занят подсчетом отпрысков.
Я кивнул и поднялся.
– Последний вопрос. Чем он занят настолько, что ты уволок меня от дверей силой?
Посейдон вдруг замялся. И без того здорово-алые щеки Жеребца стали малиновыми, потом густо-багряными.
Упер глаза в столешницу.
– Ну, там… понимаешь, дело такое… В общем, там роды.
– Роды.
– Ага. Рожает, понимаешь, помаленьку… Ну, и все там собрались. Такое дело.
Я молча встал, пересек свою комнату и толкнул дверь.
Щуплая девчонка в половину моего роста ойкнула и схватилась за лоб. Ухоженное дитя в расшитом серебром пеплосе, с обилием браслетов на руках, но с диковатым, рассеянным выражением лица.
На меня она воззрилась с ужасом. Словно ожидала увидеть что-то другое.
– А я Тиха, – пролепетала она, когда я не слишком вежливо поднял ее за шиворот. – Б-богиня с-случая…
– И как ты тут очутилась?
Непутевое чадо развело руками.
– С-случайно!
– Дочь Зевса, – уточнил я то, что в уточнении не нуждалось. Рванул дальше по коридору, не дожидаясь кивка.
Посейдон за мной не последовал и не пытался удержать.
Коридоры были пусты.
И то, и другое было вызвано одним обстоятельством: здесь помнят мой нрав.
Дверь тронного зала сорвалась с петель.
– Радуйся… брат.
Украшений, в особенности художественной ковки, в зале прибавилось. Стоял золотой трон рядом с Зевсовым – для Геры, должно быть, работа того самого Гефеста, искусного в кузнечном ремесле. Сам Гефест – неподалеку от своего произведения: чумазый, широкоплечий, шея незаметно переходит в голову, борода подпалена. Дальше замерли и переглядываются неуловимо схожие брат и сестра, сестра выглядит мужественнее томного красавца-брата. Колчаны за плечами. Ясно, Аполлон и Артемида.
Висит под потолком еще один – физиономия от хитрости лопается. Глаза аж косят от переизбытка плутовства. Трепещут крылышками странные сандалии. Гермес, кто ж еще?
Остальных знаю: Деметра, Гера, Арес, Афина, Афродита (эта – возле Гефеста и с донельзя страдальческим видом). Зевс, конечно. Все с напряженными лицами – словно вслушиваются во что-то.
По важному ли делу собрались семьею в главном зале?
Ну, конечно, по важному.