А все остальное, кроме него, можно и не слушать.
– Да он же нас тут всех угробит!!
– Мы сбились с пути.
– Да какой уж тут путь. Ах ты ж…!
– Может, по голове его пристукнуть?!
– Да на нем шлем, и башка – твердыня крепче Офриса! Сколько ему вчера по ней били…
– Т-тартар ему во все места! Говорили мне: не садись с ним в колесницу!!
– Мне кажется, впереди болота Гелеона. Там еще змеи ядовитые и волки водятся…
– П-п-перестанут!!!
Вспыхивают в кромешной тьме огоньки: желтые, зеленые, всякие. Пятна плывут: ядовитыми кувшинками. Биение упорных копыт смешивается с ликующим стуком сердца: «А все равно будет!»
И почему-то с наглым голосом откуда-то сверху:
– А хотите, я его усыплю?
Ответа я не запомнил. Жаль. В бою могло бы пригодиться: врагов распугивать ужасной бранью.
* * *
– Тише… тише, милый… тише.
Шепчет море. Припадает к многострадальному берегу – краю изорванной войной земли. Утешает.
Щеки омывает чем-то холодным, с запахом то ли водорослей, то ли нектара.
– Вот так… еще глоток… это ничего, ничего…
Море всхлипывает, испуганное: что сделали с любимым берегом?! Рвется сгладить раны. Проливается внутрь солоновато-вяжущей прохладой, внутри жжет, а море переворачивает нежными руками, гладит сотрясающуюся от кашля спину, убирает со лба мокрые пряди…
– Все хорошо, милый… все хорошо.
Нет причин не верить морю.
Глаза открылись не сразу – но на удивление оба.
Утес. Невдалеке – стадий за десять[2]. Тот самый, памятный, на котором клялись.
Противные, тягучие крики чаек.
– …это кончится?! Хуже твоего Ареса. К отцу на Офрис в такой-то компании! Один лысый и вонючий, все время жрет, второй – Прометей. Еще непонятно, кто хуже!
– И не говори, сестра. Зевс до сих пор весь черный, а что с ним было, когда он узнал…
– Поди пойми, зачем он туда ездил! Договорился, небось…
– А кости ему Крон для отвода глаз переломал? Я люблю его не больше твоего, но нужно же думать…
Чайки так не хмыкают. Так вообще может хмыкать только…