Вслед за ней нажимаю кнопку. Всего четыре этажа.
Несколько секунд в лифте тянутся бесконечно. Кларисса, я иду. Я уже рядом.
Я люблю тебя, Кларисса, я напишу эти слова, я буду повторять их сотни, тысячи раз.
Поднимаю глаза к светящемуся табло. Единица превращается в двойку.
Не я разбил тебе сердце, а Джулия. Такого больше не повторится, обещаю. Я люблю тебя так сильно, что смогу защитить от всего.
Двойка превращается в тройку.
Мне не нужна эта девушка, мне нужна ты. Я не люблю ее, клянусь. Ей не сравниться с тобой.
Тройка превращается в четверку. Лифт открывается.
Я бегу к номеру сорок два. Дверь не заперта.
— Кларисса?
Она лежит неподвижно, закрыв глаза.
Рядом с кроватью десятки упаковок от лекарств. Все коробочки и баночки пустые. На тумбочке большой стакан и бутылка воды. Тоже пустые.
В левой руке Кларисса держит блокнот. Точь в-точь как мой.
Кларисса мертвенно-бледная.
Я подхожу к ней.
Я глажу ее лицо.
Я целую ее.
Я звоню в «скорую».
Слишком поздно.
Я кричу.
В белом больничном коридоре раздаются рыдания мамы Клариссы. Я издалека слышу слова врача:
— Еще бы несколько минут…
Она плачет громче. Муж протягивает ей платок, она берет его и закрывает лицо.
Несколько минут.
Не напейся я в тот вечер, я бы обязательно вспомнил. Не потерял бы лишние две минуты, открывая обувную коробку, не искал бы ручку, чтобы написать две строчки в блокноте…
И потом, сколько времени длилось воспоминание? Я до сих пор не знаю. Но даже если три-четыре минуты…
Я виноват в смерти Клариссы. Я был виноват с самой первой ночи.
Ее родители идут ко мне. Они плачут и поддерживают друг друга. Не выдержав этого зрелища, я встаю, нахожу пустой коридор и сажусь на пол в темном углу.
Я ничего не сказал им о блокноте, который она держала в руке, просто сунул в карман, пока ждал «скорую».
Пришло время прочитать его: пусть мне будет стыдно, я заслужил страдание. А потом я во всем признаюсь. Скажу, что это моя вина.