Бригадир из кабинета участкового сразу пошел в больницу. Навстречу ему санитары вынесли на носилках накрытый простыней труп. Увидев Тимофея, головы опустили.
Бригадир отдернул угол простыни. Костя… Он уже успел остыть. Восковое лицо незнакомо заострилось, вытянулось. Гримаса боли — видно, душа кричала, — так и застыла в раскрытых глазах.
Тимофей быстро повернул домой. Схватил карабин, зарядил его. И шагнул к двери. Решение созрело по пути из больницы.
Уложить участкового на месте. Через окно. Или в кабинете. Не важно. Но размазать непременно. Сегодня же. Сейчас…
— А я к тебе, Тимофей! Ты что же, опять на заимку собрался? Ну да я ненадолго! — вернул его в дом Кравцов, что-то понявший по лицу.
Бригадир поставил карабин в угол. Сел за стол. Невидящими глазами уставился в окно.
Кравцов выждал время. Потом понемногу разговорил Тимку.
— Пушнина, говоришь, общая? А почему она в бараке оказалась? Не у тебя дома? Ты же бригадир. Говоришь, шея была у Кости порвана рысью. Зачем же в этом случае ему пушняк дал?
— Я его рюкзак нес. Вон он на кухне валяется. Он тяжелее, чем тот. Да два ружья на мне, — отозвался Тимофей.
— А как со списком? Записано, чья пушнина? Кому что принадлежит?
— Он жениться хотел. Кенты свое отдали. Ему. Чтоб наличные имел. Сразу, — замолчал Тимка.
— Во сколько вы пришли в Трудовое? — поинтересовался Кравцов.
— Свет уже выключили. Значит, за полночь.
— Костя к тебе заходил?
— Нет. Он себя неважно чувствовал, сразу в барак пошел.
— Утром к нему не заходил, к Косте?
— Нет. Хотел договориться с участковым, а уж потом нарисоваться, порадовать.
— Кому вы обычно сдавали мех?
— Приемщику. Охотоведу. Чаще всего Ивану Степановичу. И в этот раз Кот к нему собирался. Этот старик в пушняке волокет. Жаль, дряхлым стал. На пенсию пошел. По полдня работает. Он один всего госпромхоза стоит.
— Когда к нему Костя собирался? — мягко спросил Кравцов.
— После обеда.
— А мех принимают именно на складе или в конторе? — насторожился Кравцов.
— Конечно, на складе. В конторе самим не повернуться. А мех тесноты да темноты не уважает. Его во всей красе показать надо. Стряхнуть, продуть, расправить, повесить. С мехом на вы говорить надо, — проснулся в Тимке знаток и ценитель.
— Один он у вас мех принимал? Или еще кто-нибудь при этом присутствовал?
— Товарный эксперт. Молодой еще. Он в мехах не шибко разбирался. Его Иван Степанович учил.
— А мех этот накапливался в складе? Иль его сразу отправляли? Не замечал?
— Этого не знаю. У них — свое. Однажды слышал, как Иван Степанович пацана ругал, эксперта, что люк на чердаке не закрыл. И мех отсырел. Дождь шел со снегом. Но это еще в прошлом году было.
— Люк? Что-то я не приметил его, — оживился Кравцов.
— Наверное, забили его. Пушняк проветривать надо. Для того делали тот люк.
— А кто о нем знал, кроме вас?