— Да, мы рисовали.
— Судя по всему, ты и дождя-то не заметила.
— Да нет. У меня бумага стала намокать, но тут пришел этот человек и подержал надо мной зонтик, пока я не дорисовала.
— Его зовут Дэниел.
— Я знаю. Феба мне про него говорила. Он когда-то жил с нею и с Чипсом.
— А теперь он знаменитый художник.
— Да, тоже знаю. Он сказал про мой рисунок, что он очень хороший.
— Что же ты рисовала?
— Я хотела нарисовать чаек, но они все время улетали, поэтому пришлось рисовать из головы.
— Это смело.
— Он сказал, что очень хорошо получилось.
— Надеюсь, ты не оставила его там, где сидела?
— Нет, Феба положила его в свою сумку.
Запыхавшись, мы продолжали взбираться молча. Наконец мы добрались до ворот, я открыла их и, когда Шарлотта прошла, я сказала:
— А я думала, как ты там поживаешь. Собиралась позвонить тебе или пригласить к нам на чай, но я была так… — я запнулась, подыскивая подходящее слово. «Занята» казалось не слишком правдоподобным.
— Там не очень-то весело, — ответила Шарлотта с бескомпромиссной детской искренностью.
Я постаралась придать своему лицу жизнерадостное выражение.
— Ну, может быть, завтра мы с тобой сможем куда-нибудь отправиться. — Я закрыла за нами ворота. — Поедем куда-нибудь на машине, если она не понадобится Фебе.
Шарлотта обдумала эти слова.
— Как вы думаете, — спросила она, — а Дэниел не захочет с нами поехать?
Стоило нам войти в кухню, как Лили, наполовину сердясь, наполовину смеясь, схватила Шарлотту, стащила с нее промокшую куртку и присела, чтобы расстегнуть на ней сандалии.
— Просто не понимаю, как люди могут быть такими безалаберными. Мисс Шеклтон промокла до нитки. Я сказала, что ей надо пойти наверх и полностью переодеться, а она лишь рассмеялась и ответила, что это все ерунда. Ерунда будет, когда она схватит воспаление легких. Вы что же, дождя не заметили?
— Да нет, — сказала Шарлотта.
Лили достала сухое полотенце, сняла с Шарлотты очки, как следует протерла линзы и аккуратно водрузила их на место, поправив, чтобы они сидели ровно на маленьком носике девочки. Потом она принялась тем же полотенцем сушить ее волосы, растирая их так, словно перед ней был маленький щенок, и ворча. Я оставила их за этим занятием и пошла снимать плащ и зюйдвестку, которые надо было повесить сушиться в холле над обогревателем.
Дверь в гостиную была открыта. У дальней стены горел огонь, и его блики отражались в медной каминной решетке и во всех маленьких блестящих безделушках, которые стояли вокруг: в медном кувшинчике, в серебряной рамке для фотографий, в глянцевой шкатулке. У огня, опершись локтем на каминную полку, стоял Дэниел. Его склоненный профиль отражался в зеркале, висевшем над камином. В руке он держал листок бумаги, который внимательно рассматривал.
Я вошла и он взглянул на меня.
— Я привела Шарлотту. Ее вытирает Лили. Она искала ежевику.
Я подошла и стала рядом с ним, протянув замерзшие руки к огню.
— Что вы разглядываете?
— Картинку, которую она нарисовала. Она очень хорошо рисует.