— Дочь! — После секунды гробового молчания Фрэнсис разразилась хохотом. — Ты с ума сошел?
— Вовсе нет. Его дочь здесь.
— Но… Джордж ведь даже не был женат.
— Про это я ничего не знаю, — сказал Рудольфо.
— Ради всего святого, да сколько же ей лет?
Он снова пожал плечами.
— Наверное, семнадцать.
— Но это невозможно!
Рудольфо потихоньку начал закипать.
— Франческа, говорю тебе, она здесь.
— Я видела Джорджа в Сан-Антонио вчера. Почему он мне ничего не сказал?
— Даже не намекнул?
— Нет. Даже не намекнул.
Вообще-то, это было не совсем так: все его вчерашние действия были довольно необычными и поэтому с точки зрения Фрэнсис выглядели подозрительно. Внезапная необходимость срочно отправить телеграмму — это при том что он был в городе всего день назад, — поход в магазин к Терезе, торгующей исключительно женскими вещами, и, наконец, его последнее замечание о том, что у него есть много дел поважнее кошки, которые зовут его назад в Кала-Фуэрте. Весь вечер и последующую ночь Фрэнсис перебирала в уме эти три загадки, убежденная в том, что от нее ускользнуло нечто важное, так что утром, не в силах и дальше оставаться в неведении, она решила поехать в Кала-Фуэрте и выяснить, что все-таки происходит. Если окажется, что выяснять нечего, она просто повидается с Джорджем. Кроме того, переполненные людьми улицы Сан-Антонио действительно начали действовать ей на нервы — тем заманчивее на их фоне казался Кала-Фуэрте с безлюдной синей бухтой и свежим ароматом сосен.
А теперь вот это. Дочь. У Джорджа есть дочь. Фрэнсис затушила сигарету, заметив, что рука у нее дрожит. Стараясь казаться как можно спокойнее, она спросила:
— И как ее зовут?
— Сеньориту? Селина.
— Селина. — Казалось, это имя оставило неприятный привкус у нее во рту.
— Она очень хорошенькая.
Фрэнсис допила свое пиво, поставила на стойку пустой стакан и сказала:
— Думаю, мне лучше поехать и самой все выяснить.
— Что же, поезжай.
Она соскользнула с табурета, подхватила свою сумочку и направилась к выходу. Уже в дверях она вдруг обернулась — Рудольфо смотрел на нее, и в его лягушачьих глазах чудилась насмешка.
— Рудольфо, если я соберусь тут заночевать, у тебя найдется для меня комната?
— Конечно, Франческа. Я прикажу приготовить тебе номер.
В облаке пыли она подрулила к Каса Барко, оставила «ситроен» в единственном клочке тени, какой смогла найти, и пошла к дому. Она открыла выкрашенную зеленым дверь и позвала: «Есть кто дома?», — но ответа не последовало, так что Фрэнсис прошла внутрь.
Дом был пуст. В нем сладко пахло фруктами и древесной золой, в окна с моря задувал прохладный ветерок. Она бросила сумочку на стул и обошла гостиную, выискивая приметы женского присутствия, однако ничего не обнаружила. С галереи до нее донесся негромкий шорох, но когда Фрэнсис, слегка вздрогнув, подняла голову, то увидела, что это всего лишь дурацкая кошка, которая спрыгнула с постели и спускалась по лестнице, чтобы поприветствовать посетительницу. Фрэнсис терпеть не могла кошек, особенно эту, поэтому она оттолкнула Жемчужину ногой, однако достоинство той ничуть не пострадало: кошка с молчаливым презрением повернулась к Фрэнсис спиной и, высоко задрав хвост, прошествовала на террасу. Фрэнсис двинулась за ней, по дороге взяв со стола бинокль Джорджа. Эклипс мирно покачивался на якоре. Фрэнсис подняла бинокль, настроила фокусировку, и яхта со всеми, кто был на ней, вдруг оказалась совсем рядом. Джордж был на кокпите: он дремал, растянувшись на скамье, в своей старой фуражке, сдвинутой на глаза, и с раскрытой книгой на груди. Девушка лежала на крыше каюты — казалось, вся она состоит из длинных ног и рук и копны светлых волос. На ней была рубашка, явно принадлежавшая Джорджу, но лица Фрэнсис разглядеть не смогла. Казалось, между ними установилось доверие и дружба; Фрэнсис нахмурилась и опустила бинокль. Она поставила его обратно на стол, а потом налила себе стакан прохладной сладкой воды из колодца Джорджа, вышла с ним на террасу, оттащила расшатанные останки тростникового стула подальше в тенек навеса, уселась поудобнее, вытянув ноги, и приготовилась ждать.
Джордж спросил:
— Ты уже проснулась?
— Да.