— Твоя бабушка, уж прости за выражение, была просто старой стервой.
Помимо воли Селина улыбнулась.
— Вообще-то нет.
Ее улыбка его удивила. Все еще глядя Селине в лицо, он спросил:
— Где ты живешь в Лондоне?
— В Куинс-гейт.
— Куинс-гейт, Южный Уэльс, 7. Очень милый район. Наверняка няня водила тебя гулять в Кенсингтонский сад.
— Точно.
— У тебя есть братья и сестры?
— Нет.
— Дядюшки и тетушки?
— Нет. Никого.
— Неудивительно, что ты так отчаянно хотела найти отца.
— Не то чтобы отчаянно. Просто хотела.
Джордж покрутил свой стакан, наблюдая за тем, как плещется в нем янтарная жидкость.
— Знаешь, я тут подумал… люди, которых ты любишь… они живы до тех пор, пока не явится какой-нибудь идиот и не скажет, что они умерли…
— То, что мой отец погиб, мне сказали много лет назад.
— Знаю, но сегодня я сказал это во второй раз. Как будто собственноручно убил его.
— Ты не виноват.
— От этого не легче. — Он добавил более мягким тоном: — Тебе все-таки нужно выпить. Просто чтобы согреться.
Она покачала головой, и Джордж сдался, однако почему-то ощутил странную неловкость. Проведя некоторое время с Фрэнсис, он привык к тому, что она пьет наравне с ним, порцию за порцией, и хотя к концу вечера бывает очевидно пьяна и в любой момент может начать скандалить, утром просыпается с ясной головой и выглядит так же молодо, как обычно; только наметанный глаз заметит легкую дрожь в руках, когда она тянется за десятой за утро сигаретой.
И тут это дитя. Он посмотрел на Селину. Ее кожа напоминала слоновую кость — чуть кремовая, без единого пятнышка. Заметив взгляд Джорджа, Селина сняла с головы полотенце и начала сушить им волосы — и он заметил ее уши, трогательные и нежные как у младенца.
Она спросила:
— Как же нам теперь быть?
— Что ты имеешь в виду?
— Как раздобыть деньги. Мне надо расплатиться с Рудольфо и вернуться назад в Лондон.
— Пока не знаю. Надо подумать.
— Я могу телеграфировать в свой лондонский банк, они наверняка что-то пришлют.
— Да, наверное.
— А сколько времени это займет?