Спящий мореплаватель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Белармино Терезе де Хесусу, Мино, было тринадцать лет, на четыре больше, чем его брату Хосе де Лурдесу. Старый дон Паскуаль Годинес построил черепичный заводик в Эль-Посито, на берегу реки Кибу. Дело постепенно шло в гору и у них уже было два или три наемных работника. То, что много лет спустя превратится в поселок городского типа с парками, кинотеатрами, мануфактурами, полицейскими участками и большим военным госпиталем, тогда было всего лишь деревушкой в несколько дворов. На тот момент единственным промышленным предприятием на всю округу был заводик Годинесов. Вокруг же были лишь поля, пастбища, скотные дворы и редкие дома.

Неподалеку от заводика жила женщина по имени Манила, которую все знали как Полицейскую вдову. Она жила одна с тремя маленькими детьми: две девочки и мальчик. Ее мужа, хама и бездельника, бывшего когда-то полицейским, нашли с десятком ножевых ранений и со вспоротым животом рядом с его гнедым жеребцом (тоже с выпущенными кишками) в полях, простиравшихся от самого моря до жокейского клуба «Oriental Park»[95], на обсаженной диким лавром дороге, которая позже превратится в улицу 100. С этого момента Манила стала Полицейской вдовой, опекаемой соседями. Ее мужество, с которым она одна без мужчины и без единой жалобы возделывала целое поле помидоров и салата, чтобы потом продавать их на пустыре (позже он превратится в площадь Марианао), содержала дом и растила троих детей, вызывало всеобщее восхищение.

Это была высокая, крепкая, красивая странной, почти мужской красотой женщина. Можно было представить себе, что, прежде чем приступить к ее созданию, отлили бронзовую статую, которая вышла настолько лучше любой женщины из крови и плоти, что так ее и оставили в бронзе. Ей было под сорок. Дочь бискайца и камагуэянки, она родилась, по ее словам, в Гуаймаро, но не знала, когда точно, хотя предполагала, что где-то в 1865 году.

Кунде, жена дона Паскуаля Годинеса, каждый вечер посылала ей кувшин молока. Чего-чего а молока у Годинесов всегда было в достатке свеженадоенного и затем прокипяченного в черных чугунных чанах. Сначала кувшин носил дон Паскуаль. Потом было решено, что Белармино Тереза де Хесус уже достаточно взрослый, чтобы взять эту обязанность на себя.

В тот апрельский вечер 1905 года на закате Мино чувствовал себя счастливым, шагая с кувшином на плече к дому Полицейской вдовы. Было в том вечере что-то сияющее, какая-то светлая и беспричинная радость. Мино казалось, что он шагает не по земле, а по свету. Манила встретила его радостно и ласково, как любящая мать. Она взяла кувшин, вылила его содержимое в большую кастрюлю и поставила на огонь. Затем тщательно вымыла кувшин и предложила, вернее, приказала Мино присесть за стол на кухне. Она заставила его съесть риса с молоком, такого сладкого и с таким количеством корицы, что Мино показалось, что он никогда раньше не ел ничего подобного. Все еще не уложенные в кровать трое сирот играли во дворе за порогом кухни с белой голубкой, которой подрезали крылья. Манила села напротив Мино и спросила его, что он думает о ее рисе с молоком. Он сказал правду, что рис бесподобен. Скорее всего, он употребил другое слово, которое для него означало «бесподобный».

Полицейская вдова сказала, что ей хотелось бы знать, каков на вкус рис с молоком, который она ежедневно ела, во рту у Мино, смешанный с его слюной. Она объяснила, что одна и та же еда не всегда имеет одинаковый вкус, что рот человека решительным образом влияет на вкус еды. Что, например, кофе имеет один вкус, если его пьет мать Мино, и другой, если отец, и что один и тот же рис с молоком разные рты смакуют по-разному, что есть рис с молоком для ее рта, а есть — для его.

Мино не нашелся что сказать. Наблюдение не лишено было логики. Поразмыслив несколько секунд, он ответил Полицейской вдове, что, без всякого сомнения, невозможно узнать, какова на вкус еда другого человека. Так же невозможно, заявил Мино, как увидеть собственное лицо, потому что, считал он, нам дано видеть его лишь отраженным в лукавых водах или еще менее достойных доверия зеркалах.

Манила покачала головой, рассмеялась и стала ему втолковывать, чтобы он не строил из себя дурачка, что видно было, что он сообразительный парнишка (сколько ему лет? тринадцать, значит, он уже начал жить взрослой жизнью, стал мужчиной), что нет ничего в этом мире (про другой она ничего не знала), чего нельзя было бы поправить. Она сказала, что ей известен способ узнать, каков на вкус Мино ее рис с молоком, если он окажет ей любезность и даст попробовать тот, пропитанный его слюной, что он держит сейчас во рту. Мино посмотрел на нее с удивлением и спросил, как же можно сделать нечто подобное. Она ответила чтобы он не волновался, что это очень просто, и прижавшись губами к губам Мино, кротко, с материнской нежностью попросила его, чтобы он отдал ей рис с молоком, который собирается проглотить. Его привел в смятение соблазнительный запах свежей мяты в дыхании Манилы, и он подчинился, забыв о стеснении. Она с видом знатока языком забрала из его рта комочек риса. Закрыла глаза, как будто была большим специалистом в этом деле, и кивнула, затем открыла глаза и улыбнулась, и сказала, какая вкусная, какая подходящая слюна.

Не стоит и говорить, что Мино польстила ее похвала. Она призналась, что никто и никогда не ел так вкусно приготовленный ею рис с молоком. Чувствовалось, что он обладает врожденной способностью смаковать еду, особенно рис с молоком. Поэтому, когда он придет завтра — ведь он придет завтра, правда? — они попробуют еще раз. Она заверила его в этом, в то время как во дворе сироты, безотцовщина, продолжали терзать белую голубку с подрезанными крыльями.

Это многообещающее заявление лишило Мино сна в ту ночь. Весь следующий день он провел витая в облаках, которые словно спустились совсем близко к земле. Он смаковал каждый кусочек, который клал в рот, как будто никогда до того не понимал, что такое вкус.

Падре Сальседо, который между стаканами самогона обучал их катехизису, грамматике, арифметике, истории и географии, отметил, что он сегодня бестолковей, чем обычно. И даже Кунде посмотрела с подозрением, когда давала ему кувшин, чтобы он отнес Маниле, и на всякий случай посоветовала, чтобы он был поосторожней с кувшином, что молоко на вес золота, а сегодня, отчего — она не знает, Мино какой-то странный, весь день ворон считает.

Когда Мино пришел в дом Полицейской вдовы, голубка с подрезанными крыльями одиноко ковыляла по двору за порогом кухни. Сирот нигде не было видно.

Манила пригласила его войти с такой же материнской нежностью, как и предыдущим вечером. Она повторила тот же ритуал: перелила молоко из кувшина в кастрюлю, вымыла кувшин, положила ему в миску риса с молоком, который он попробовал и искренне похвалил, это действительно был самый вкусный рис с молоком, который он когда-либо ел, даже вкуснее, чем прошлым вечером.

Она смотрела на него с улыбкой, словно догадываясь, что происходит в голове паренька. Он потянулся к ней, чтобы предложить опять попробовать рис из его рта. Она покачала головой, словно говоря, что у нее есть идея получше. Он съел весь рис, начисто выскреб миску ложкой, а она сказала, что нужно не ложкой, а языком, как собаки, которые лучше разбираются во вкусовых ощущениях. Он послушался и не просто почувствовал от этого удовлетворение, но и понял, что научился чему-то, что пригодится ему в жизни. Когда он закончил, она провела языком по краю его миски, наградила его очередной улыбкой и воскликнула, что он так замечательно это сделал, что миска уже не имеет вкуса риса с молоком, зато имеет вкус сладкой слюны Мино. И сказала:

— То же самое сейчас будет происходить с твоим телом.

И протянула ему руку так грациозно, как будто хотела пригласить его на танец. Он послушно пошел за ней в единственную в доме комнату, где царил влажный и душный полумрак, окрашенный в красные тона, потому что окна, забранные металлическими решетками, были плотно закрыты шторами густо-малинового цвета.

Закатный свет казался отсветом пожара где-нибудь в Санта-Фе.

В комнате стояла большая кровать без матраца, покрытая только одеялами. Она указала ему на кресло. Он понял, что должен слушаться. Манила по-прежнему обращалась с ним по-матерински снисходительно и властно. Она зажгла маленькую свечку в кофейной чашке перед образом Богоматери из Реглы, повернулась к нему и сообщила, что что-то ей подсказывает, что Богоматерь из Реглы желает ему добра.

Она подошла к креслу и встала перед Мино на колени. Никто и никогда до того не вставал перед Мино на колени, поэтому он внезапно почувствовал себя королем.

Словно читая его мысли, Полицейская вдова объявила ему, что он король и родился королем, чтобы царствовать среди женщин. И расстегнула ему рубашку. Грудь Мино была еще грудью ребенка, но его соски, опушенные светлыми волосками, набухли, и казалось, вот-вот лопнут. Хотя по ощущениям Мино совсем не соски должны были лопнуть с минуты на минуту.

И снова Манила угадала, потому что рука ее опустилась ему между ног, касаясь его одновременно нежно и страстно. Она расстегнула ширинку. Мино испытал странное чувство: несмотря на духоту в комнате, его член чувствовал что-то влажное, приятное и прохладное. Хотя Манила еще не приступила к тому, к чему приступит очень скоро, не взяла его в рот, потому что, прежде чем сделать это, она захотела еще раз сказать ему, что, если она что-нибудь понимает, а уж она-то в этом понимает очень хорошо, пусть он даже не сомневается, он будет королем, еще бы, доказательство тому было перед их глазами. И она настояла, чтобы он посмотрел на свой член, потому что нужно любить себя, чтобы тебя любили другие. Она описала ему его богатство по частям, похвалила его твердость, показала ему, как красивы набухшие от желания вены, толстый и крепкий ствол, голова, она так и сказала «голова», словно речь шла о ловком, Упрямом и удачливом человеке.

И после этого заявления он ощутил еще более приятную влажность губ и языка Манилы, которой не пришлось слишком усердствовать, потому что он тотчас же почувствовал, что жизнь покидает его. Это было совсем не страшно. По его телу прокатилась дрожь, и одновременно с тем, как что-то уходило из него, внутри его все вновь зарождалось.

Манила улыбнулась и подняла голову. Она высунула язык и велела ему попробовать на вкус его собственное наслаждение, чтобы он почувствовал, что сладость риса с молоком была у него не только во рту, но и во всем теле.

Это было только начало. С этого дня начались долгие ночные встречи с Манилой.

И многие другие встречи, потому что Мино понял, что Бог соединял в себе разные свойства, мужские и женские, и людей Он создал по своему образу и подобию на благо всем (включая его бедного племянника Оливеро, «извращенца», как он, Мино, беззлобно, даже любя, но безапелляционно его называл, когда хотел назвать вещи своими именами).

Но путь к Богу лежал не только через телесные удовольствия. Чем, например, была встреча с Сэмюелем О’Рифи, как не Божественным провидением?

Эта встреча состоялась в 1910 году, когда Мино только исполнилось восемнадцать, а мистеру, известному врачу, закончившему Нортвестернский университет, должно было исполниться сорок, и он начинал строить дом на безымянном пляже.

Мино еще помнил тот момент, когда светловолосый, высокий и элегантный мужчина появился на отцовском заводике, чтобы сделать дорогостоящий заказ на черепицу. Он приехал за рулем четырехцилиндрового «форда Т», который произвел настоящий фурор в захудалом районишке Марианао.

Скоро они привязались друг к другу, врач и юноша. Скоро юноша стал правой рукой врача. Мино восхищался американцем с самого начала по многим причинам. Его восхищало, что он был не только врачом, но и моряком и объехал полмира. Его восхищало, что он женат на такой странной, эксцентричной, нежной и прекрасной женщине, как Ребекка Лой. Его восхищали его истории о кубинской войне, что он воевал вместе со Стивеном Крейном и Шервудом Андерсоном. Его восхищало, что он поступил в ассистенты к врачу Уолтеру Риду для борьбы с желтой лихорадкой. И его восхищение было беспредельным, когда он узнал, что доктор был одним из трех врачей, вместе с Джессом Лейзером и Джеймсом Кэрроллом, которые дали себя укусить зараженному москиту вида Aedesaegypti. К счастью, умер только Лейзер.

И конечно же Мино видел в глубине светлых глаз доктора грусть, или меланхолию, понимание, мудрость, которые всегда есть в глазах тех, кто много жил и путешествовал и бывал близок к смерти.

[95] «Восточный заповедник» (англ.).