Спящий мореплаватель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Почему в Вермонте? Это длинная и непростая история. Тяга к месту, называемому Вермонтом, которую разделяли еще по меньшей мере два персонажа этой истории, можно сравнить с тягой, испытываемой другими людьми к Кифере (а если не к реальной Кифере, то к той, которую так ярко и радостно изобразил Ватто) или к Сабейскому царству, где яблони приносили плоды, превращавшиеся в младенцев, или к Острову Сокровищ, или к прекраснейшему Изумрудному городу, столице страны Оз.

Возможным объяснением тому, что наш герой хотел родиться в Вермонте, была гравюра, виденная им однажды в кабинете сержанта Пурона. На гравюре были изображены черные перекладины оконной рамы, сквозь которые видно было заснеженное поле с кривыми, голыми деревьями. Этот заснеженный пейзаж в окне наполнял его меланхолией. Конечно, это мог быть Вермонт, а могли быть Айдахо, Северная Каролина, Арканзас, Кифера, Сабейское царство или Изумрудный город.

Родиться не в Вермонте, а на Кубе было злой шуткой судьбы. Обвиним в этом опять же богов. Вне всякого сомнения, место рождения, выпадающее на долю их созданиям, было выражением их гнева или благосклонности. Родиться на Кубе, считал Полковник, означало высшую степень враждебности богов. Богов, которые к тому же забыли о нем и его красоте и обрекли его на жизнь длиной восемьдесят лет или больше.

А прожить безвыездно восемьдесят лет на Кубе это не то же самое, что прожить восемьдесят лет в любом другом месте.

Никто точно не знал, когда и почему Полковник преисполнился ненависти к острову, на котором родился, к единственной стране, которую он знал, если не считать короткой экскурсии на яхте (испорченной к тому же морской болезнью) на Багамы и острова Теркс и Кайкос, в которой он сопровождал неустрашимого Сэмюеля О’Рифи. Точно так же никто не знал, когда и почему он полюбил страну, которую никогда не увидит, которую ему не суждено будет узнать. Кто-то как будто рассказывал, что еще мальчишкой двенадцати-тринадцати лет Хосе де Лурдес прочитал биографию генерала Гранта, знаменитого военачальника, участника войны Севера и Юга, а потом президента Соединенных Штатов. И что эта книга поселила в подростке непоколебимую решимость учиться в Вест-Пойнте и прожить героическую жизнь.

«Человек предполагает, а Бог располагает», — всегда повторял Полковник, питавший слабость к поговоркам.

Так совпало, что в 1910 году, в том самом году, когда можно было наблюдать комету Галлея, а Мамина (которую, как можно догадаться, тогда еще не звали Маминой) вышла замуж в Ла-Майю, Хосе де Лурдесу Годинесу исполнилось четырнадцать лет. До этого дня каждое утро мальчик делал вид, что направляется в школу падре Сальседо, недалекого и погрязшего в пороках священника родом из Ла-Манчи, а сам сбегал слоняться по холмам вокруг казарм Колумбия, которые тогда еще, говорили, принадлежали известному мерзавцу, носившему титул графа де Каса Баррето[44]. Американские казармы окружали крутые склоны, сплошь заросшие миртом, сумахом и морским камышом.

Происходившая из Сантьяго-де-лас-Вегас семья Хосе де Лурдеса обосновалась в местечке Эль-Посито, недалеко от истока реки Кибу, куда совершали паломничество люди с хроническими болезнями желудка, если у них были деньги на лечение. Упрямый и прозорливый дон Паскуаль, глава семьи Годинес, купил там участок на деньги, которые он заработал потом и кровью на лесоповале, освобождая земли Гомеса Мены[45] под плантации сахарного тростника. На этом участке, неподалеку от реки и от казарм, старый Годинес построил небольшой черепичный заводик, дела на котором шли совсем неплохо.

В те времена Марианао не слишком соответствовал лозунгу своего мэра: «Марианао — город прогресса». Там не было заметно прогресса, и он был не похож на город.

Беленая приходская церковь с кривой колокольней; несколько грязных улиц; несколько лавок, торгующих мясом и соленой рыбой; магазины военной одежды; китайские прачечные; знаменитая булочная воинственного баска из Бильбао (в Бильбао, говорили, все такие), который время от времени в припадке гнева поджигал собственный магазин, чтобы потом плакать на пепелище; маленькая больница на двенадцать коек; и несколько роскошных вилл, окруженных садами, в которых росли все воображаемые тропические фрукты. И американские казармы. По ночам «город прогресса» погружался в величественную тишину, населенную лишь блуждающими огоньками светлячков. По пыльным и разбитым, мощенным булыжником дорогам, вдоль которых рос забор из молочая и дикого тростника и по которым тянулись вереницы славных, твердо ступавших мулов, можно было дойти до аванпостов казарм Колумбия.

После того как в начале войны был затоплен «Мэн»[46], американцы разместили в казармах Генеральный штаб. Генерал Хамфри, объездив все северное побережье от бухты Глубокой до Ла-Чорреры, попал в точку, выбрав это замечательно ровное и продуваемое чистым морским воздухом плато в десяти-двенадцати километрах от Гаваны и всего в четырех от моря для возведения первого, самого большого и лучше всего оснащенного из своих лагерей на острове. Потом, после передачи полномочий, американская военная база стала Генеральным штабом уже республиканской армии.

Именно туда, как уже было сказано, пришел Хосе де Лурдес 20 мая 1910 года.

Акула, большой любитель праздников, организовал гулянья по всей стране. (Чтобы управлять Кубой, достаточно было иметь хорошую секретную полицию и много праздников в календаре, празднуемых, конечно, под надзором.)

И казармы, будучи самым важным местом страны, походили на нарядную колесницу, несущуюся под звуки полек, гимнов, вальсов и дансонов. По начищенным улицам военного городка среди ухоженных и замысловато подстриженных газонов прогуливались офицеры и солдаты в парадной форме и в сопровождении членов семьи, также наряженных соответственно случаю. Отдельным развлечением было рассматривать дам. В те годы начинали появляться и производить фурор — по-видимому, под влиянием Русских сезонов Дягилева — смелые платья, пестрые и приталенные. И еще дамы обмахивались огромными веерами больше из кокетства, чем с целью отогнать влажную жару, которая никогда (никогда!) не позволяла и не позволит испугать себя веерами, будь они хоть андалузскими, хоть какими-то еще. А кроме того, на головах дамы с большим достоинством несли забавные шляпки из перьев, чудом удерживающиеся на сложных высоких прическах. На просторном плацу для военных парадов самый большой из плакатов гласил: «МЫ СНОВА СОВЕРШЕННО СВОБОДНЫ». За плакатом прятались инженеры-пиротехники, взрывающие петарды. А после взрывов солдаты войск связи открывали клетки с почтовыми голубями, которые, развернув крылья, улетали в сторону казарм Эль-Мариель и Манагуа.

Можно себе представить, что почувствовал юный Хосе де Лурдес, когда впервые вошел в казармы Колумбия. Как будто он вступил в волшебное королевство. Он бесцельно бродил по военному городку. Зашел в театр, библиотеку, в пункт телефонной и телеграфной связи. Заглянул в широкие окна жилых помещений, приведенных в безупречный порядок. Сосчитал пушки испанской артиллерии, которые были выставлены в ряд в качестве военных трофеев. Полюбовался деревянной моделью броненосца «Вирджиния», установленной на металлической конструкции посреди рощицы молодых сосен. В актовом зале поглазел на фотографии Нарсисо Лопеса и Антонио Масео, украшенные черными креповыми лентами, и третью рядом с ними, немного более четкую, генерала Ли. Смочил лоб святой водой в церкви, где в алтаре, под распятием, стояла фигура святого Иосифа с агнцем. Отведал крошечных бананов («гроздь на укус» их называли), которые вместе с ломтиками мамея раздавали медсестры Красного Креста. Ему не налили пунша, но он удовольствовался несколькими кувшинами лимонада (лимоны лежали тут же в корзинах, золотые кубинские лимоны) со льдом. Потом он сходил на пустыри. На одних играли в бейсбол, а на других всадники демонстрировали езду на чудесных, похожих на игрушечных, першеронах. Были и пони, на них устраивали забеги для детей, и победителю вручали карикатуру регентши Марии-Кристины и адмирала Серверы, которые с лицами полными ужаса бежали от огня по воде над впадиной Бартлетт[47], еще ему дарили карту Кубы с отмеченными на ней самыми важными битвами, в которых одержали победу мамбисы[48] и американские войска, а также цветную репродукцию на картоне с изображением казарм Колумбия со всеми их постройками, памятниками, орудиями, садами, деревьями, обрывами и мулами.

Хосе де Лурдесу было не до детских забав. Не до карикатур, карт или репродукций на картоне. Он хотел быть солдатом и попасть в Вест-Пойнт.

Поэтому он томился от нетерпения, ходя кругами вокруг трибуны, на которой, по его предположению, должны были сидеть офицеры во время военного парада. Парад должен был начаться около пяти вечера. И поскольку времена тогда были другие, никто его не отругал и не посмотрел на него с подозрением, никто не велел ему уйти и уж тем более никто не допрашивал его в полицейском участке со стенами из белого кафеля (полицейские участки всегда почему-то делают похожими на пункты скорой помощи).

То были счастливые времена: в те годы тайная полиция еще не стала тем, чем она станет пятнадцать лет спустя, при Мачадо[49], и, уж конечно, не имела ничего общего с точным как часы механизмом, которым она станет через пятьдесят лет. Республика не сразу наладила репрессивные механизмы. Счастливые времена: еще никто не знал вездесущих глаз Большого Брата (можно даже сказать Большого Советского Брата)[50].

Около четырех часов начали подходить офицеры. Трибуна постепенно заполнялась мужественными воинами в безупречной форме с сияющими медалями на груди. Хосе де Лурдес обратил внимание на одного из них, который был более элегантен, чем остальные, имел фуражку большего размера и больше всех медалей, и направился к нему. Приставив руку к виску, он козырнул, как козыряли солдаты, и воскликнул срывающимся голосом, уже тогда отличавшимся басовыми нотами, которые станут вскоре доминирующими и характерными:

— Мой генерал, Хосе де Лурдес Годинес прибыл в ваше распоряжение. Разрешите обратиться к вам, потому что я тоже хочу, с милостью Божией и вашей, стать генералом.

ОПАСНОЕ ПИСЬМО

Из всех персонажей этой истории Валерия будет единственной, кто узнает, что Хуан Милагро получил письмо. Ей даже удастся частично узнать содержание письма и к тому же совершенно случайно выяснить то, о чем оно умалчивало, и понять, что все это означает.

За три или четыре дня до объявления угрозы циклона мулат уже выглядел угрюмым и озабоченным. Он мало говорил, не ел и бродил по дому, словно уменьшившись в размерах, с видом, который мог означать, что либо он грустит, либо в дурном настроении, причем и то и другое было для него нетипично.

Как-то вечером Валерия увидела, что он поднимается по внутренней лестнице, винтовой и неудобной, из-за чего никто в доме ею не пользовался. Он был, как обычно, без рубашки и босиком, в рабочих штанах, обрезанных по колено. Вопреки обыкновению он двигался осторожно, без свойственной ему радостной энергии.

Валерия даже подумала, что этот Хуан Милагро, как будто лишенный своей силы, пытается спрятаться. Она позвала его дважды из кухни, но он не услышал или сделал вид, что не услышал. Это заставило ее осознать всю серьезность происходящего. Она пошла за ним. Она готова была пытать его, кричать ему в лицо (с решимостью и дерзостью, которые ей придавало сознание того, что Хуан Милагро к ней неравнодушен): «Что с тобой? Ты что, мне не доверяешь?»

И тут Хуан Милагро решил вытащить платок из заднего кармана шорт, и от этого движения незаметно для него самого на пол выпал бумажный листок. Валерия не смогла удержаться, чтобы не поднять его. Она замерла, стараясь не нарушать тишину. Несмотря на полутьму, она различала, что в нем написано.

Перед ней был прямоугольник грубой бумаги нз тростникового волокна, криво отрезанный, плохо отпечатанный, вроде бы обычное почтовое извещение. Однако происхождение этого неаккуратного вида извещения превращало его в угрозу. В нем было в общем-то мало слов. Чтобы внушить страх, не нужно писать длинно.

Шапка заглавными буквами: «Военный комитет. Революционные вооруженные силы. Саперный батальон».

Внизу полное и настоящее имя Хуана Милагро.

Час, время и место явки.

[44] Графский титул де Каса Баррето был дарован в 1786 г. испанским королем Карлосом III губернатору Гаваны.

[45] Богатый кубинский землевладелец и коммерсант.

[46] Формальным поводом к войне за Кубу между Испанией и США стал взрыв 15 февраля 1898 г. на стоявшем на рейде в Гаване американском броненосце «Мэн».

[47] Ныне — Кайманова впадина, самая глубокая точка Карибского моря.

[48] Борцы за независимость Кубы и за отмену рабства.

[49] Президент Кубы с 1925 г., известный своими диктаторскими способами правления, за что и был свергнут в 1933 г.

[50] Намек на то, что в 1970-е гг. во время «сталинизации» кубинского общества работники служб безопасности Кубы проходили подготовку в СССР.