Брачный офицер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— У вас анчоусы есть? — спросила она.

Мать Энцо в изумлении уставилась на нее:

— Анчоусы?

Анчоусы в Неаполе добавлялись к помидорам только для puttanesca, соуса, который обычно готовят проститутки.

— Дайте, пожалуйста, если есть, анчоусы, — намеренно вежливо попросила Ливия.

Квартилла хотела было что-то возразить, но, передумав, пожала плечами и вынула из буфета небольшую банку анчоусов.

Соус, который теперь готовила Ливия, не был puttanesca, но подобно ему, обладал жгучестью и крепостью. К тому же был на удивление прост, и в нем заиграл весь букет составлявших его ароматов. Опрокинув анчоусы из банки в кастрюлю вместе с маслом, в котором они плавали, Ливия добавила три измельченных зубчика чеснока и ложку с верхом сушеного чили. Едва анчоусы с чесноком смешались как следует, Ливия добавила в смесь много протертых сквозь сито, сбрызнутых уксусом помидоров. Все это неспешно лениво закипало, высоко выплевывая красные пузырьки соуса, будто в кастрюле бурлила лава. Минуты через три Ливия побросала в соус порванные листки свежего базилика.

— Все. Готово.

Квартилла немедленно подскочила к кастрюльке, жадно запустила туда ложку. Ее глаза изумленно вспыхнули. Но она тотчас взяла себя в руки, намеренно долго облизывала губы, медля с вынесением приговора.

— Значит, так… — проворчала она наконец. — Резковато немного, и уж больно горячо — надо, чтоб слегка остыло. Мужчинам-то явно понравится, на то они и мужчины, в нормальной еде мало что смыслят, им главное покрепче да поядреней подавай, особенно если красиво разложено на тарелке. А так — неплохо.

Ах ты, старая ведьма, подумала Ливия. Должно быть, Квартилла угадала ее мысли, потому что добавила:

— Но если с тобой, девушка, Энцо счастлив не будет, я самолично отлуплю тебя по заднице деревянной ложкой.

Словом, Ливия поняла, что Неаполь — это совсем не то, что деревня. Еще она заметила, что каждый раз, когда они вместе с Энцо выходили на passeggiata, вечернюю прогулку по Виа Рома, прогулки по которой стали ритуалом для обрученных пар, Энцо, с большим удовольствием ловивший обращенные к нему в его военной форме восхищенные взгляды, каждый раз был недоволен, если взгляд или улыбка доставались Ливии и поспешно увлекал ее вперед.

Вечером накануне венчания Ливия надела зеленое платье, а в церковь вошла, прикрыв лицо фатой, чтобы хранила ее счастье от злых духов. А Энцо положил в карман кусок железа, оберег от черного сглаза. Их сопровождали оба семейства, вдоль процессии бежали дети, ловя засахаренный миндаль, которым осыпали новобрачных. После венчания было шумное застолье, для которого Ливия приготовила все традиционные кушанья. Каждое несло в себе особый скрытый смысл или примету. Миндаль в сахаре — к тому, что в их жизни будут, как горькие, так и сладкие дни. Поданный в начале пиршества цикориевый суп с фрикадельками знаменовал соединение двух начал в одно. Даже подаваемые на сладкое обжаренные и обсахаренные плетенки из теста, и те несли в себе символ плодородия. Родственники пили за здоровье новобрачных, выкрикивая «Per cent'anni!»,[12] а Энцо полагалось громогласно объявить, что отныне Ливия уже не дочь своего отца, а его, Энцо, законная жена. Потом посыпались громкие выкрики «Bari! Bari! Bari!», призывающие молодых впервые при всех поцеловаться, что и было проделано под шумные рукоплескания.

Теперь, думала про себя Ливия, я синьора Пертини — ведь в Италии женщина после брака сохраняет девичью фамилию, а то, что она замужем, отмечено уже новым обращением: «синьора», не «синьорина».

По обычаю, когда молодые супруги отправляются в спальню, свадебные гости следуют туда за ними и оставляют в спальне подарки — в основном деньги, но еще и белье, и фарфоровую посуду, и сласти, — а потом, когда гости со скабрезными шуточками удалятся и молодые наконец останутся одни, они прежде всего должны убрать с постели монеты и засахаренный миндаль. Признаться, скабрезности гостей Ливию немного смутили; все же то, что они с Энцо успели порезвиться на сеновале, несомненно, ее несколько закалило. Хорошо еще, что дальше скабрезностей дело не пошло: утром, следуя обычаю неаполитанцев, Ливия должна была отдать свекрови в стирку простыню, чтобы Квартилла могла удостовериться, что Ливия — девица. Но свекровь лишь легонько ткнула ее кулаком в бок, лукаво бросив:

— Теперь, надеюсь, стирки у нас прибавится! Внука мне рожай!

Ливия вспыхнула:

— Куда спешить, время есть.

— В этом месяце уж не так много дней осталось. На будущей неделе Энцо отзывают в гарнизон.

— Как на будущей неделе?

Ливия не подозревала, что ее медовый месяц окажется таким коротким. Правда, Энцо успокоил ее, сказал, что через пару недель вернется домой, а пара недель — срок не такой уж большой.

Однако из гарнизона Энцо возвратился чем-то явно озабоченный. И накинулся на Ливию с расспросами, с кем встречалась, что поделывала, кого видала из его приятелей, когда ходила за покупками на рынок.

На следующий день Квартилла заявила, что отныне на рынок будет ходить одна из ее дочерей.

— Это еще почему? — изумленно спросила Ливия.

Теперь, когда ей не приходилось готовить еду на многочисленных посетителей остерии, единственной ее радостью в отсутствие Энцо были походы на рынок.

— Поговаривать начали. Похоже, улыбаешься ты всем слишком много.

Ливия стала вспоминать. Понятно, она была вежлива со всеми, а так как ее распирало от счастья, возможно, что улыбалась и торговцам на рынке. Но ведь ни с кем она не кокетничала, уж это Ливия могла сказать наверняка.

На протесты Ливии Квартилла скупо бросила:

— Это город, не деревня. Притом, Энцо муж твой, его должна слушаться.

[12] Тост, смысл которого соответствует русскому «Многая лета!»