— Куда? Не смей! Пока отца нет, в дом не пущу! — загородил Сережка дверь.
— Что?! Меня к моим детям не пускать? А ну, пшел вон! — замахнулся мужик. Но от сильного удара в пах свернулся в спираль, взвыл от боли так, что из бани выглянула Стешка, а из избы выскочила Варвара.
Увидев мужика, схватилась за метлу.
— А ну, катись отсель, шелупень поганая! Чтоб ноги твоей тут не было!
Тут и Стешка подошла. Лицо бледное, испуганное.
— Чего тебе надо?
— Мне? Я к дочкам пришел! К своим детям? — выдавил через боль.
— Где ж раньше был столько лет?
— На заработках! Не сучился, как ты. Для детей зарабатывал. Аж в Тюмени.
— До этого дня могли не дожить! Слишком долго блудил, благодетель!
— Еще ты пасть разинула? Тебе б молчать, потаскуха! — пошел к Стешке.
Но Варвара вовремя приметила. Ухватила метлу. И в гостя! По плечам, по спине, по лицу била, приговаривая:
— Вот тебе, барбос, за блуканья! Заботчик окаянный! Чтоб ты околел на помойке, гад ползучий! Пьянь мокрожопая! Вон со двора! Чтоб глаза твои бесстыжие лопнули!
— Стешка! Опомнись, дура! Чего стала, как оглобля? Я родной отец детям! Второй — таким не станет. Не заменит меня никогда! Тебя дочки проклянут, когда вырастут и узнают правду! Я им все расскажу! — бежал от Варвариной метлы с воем и угрозами на каждом шагу.
Сережка видел, как ушел мужик в Дубровинку» — ругался вслух, размахивал руками, грозил. Мальчишка уже знал, от чего бывает такое. Помнил: недолог век спившихся, опустившихся мужиков, не сумевших устоять в этой жизни на своих ногах.
Стешку он нашел на кухне. Та плакала в три ручья, не в силах сдержаться.
— Ну успокойтесь, не надо! — встал рядом. Сережке было до боли жаль эту женщину, о какой знал все. Он привык к ней. Полюбил за бесхитростность и простоту. За терпенье и выносливость. За уменье ободрить и радоваться. За то, что приняла его не просто в дом, в семью, а и в собственное сердце. Это мальчишка понял вскоре и ответил взаимностью.
— Не плачьте! Ну я прошу! Зачем себя мучаете? — насмелился, обнял бабу, прижался к плечу.
— Сережка! Милый мой мальчик! Он такой же отец, как твоя мать!
— Вы — моя мать! — сказал твердо. Стешка
мигом перестала плакать…
Глава 4 ВОЗВРАЩЕНИЕ В БУДУЩЕЕ
Николай уже готовился покинуть зону. Вот-вот освобожденье. Не только он, многие зэки в этот раз уйдут на волю. Вон и новичков подкинули в бригаду. Макарыч их враз в цех потребовал. Пусть, мол, впрягаются сразу. А нам немного роздых нужен. Люди к воле готовятся. Мужики, чуть отдышавшись, вечерами снова за столом собираться стали. На душе потеплело.
— Ты куда подашься?
— Конечно, к старикам! К лярве — ни шагу! Там, в селе, найду себе бабу, самую что ни на есть — простушку. С пудовыми сиськами, с задницей не меньше конской. И до гроба с ней жить буду! — говорил Тимофей.
— А я хрен на всех баб положил. Уже никогда не женюсь. Они все — лярвы! Не успел привыкнуть к ней, она уже болячками изошлась. Тут колет, там ломит… В гное да в хворобах любого мужика утопят. Ляжешь к такой в постель, того гляди, родной хрен отгнивши отвалится! Нет, я лучше по блядям побегаю. Они — без претензий. Всегда тебе рады! И, главное, сам ей ничем не обязан. Не понравилась, сменил! А как ты, Макарыч?!
— Я?! Скорей живьем на погосте уроюсь, чем женюсь! Для меня баба как чума! Не выношу подолгу ихнего духу. Ночь побаловать куда ни шло. Днем ни одну кикимору видеть не могу. Дал ей под зад коленом по утрянке, и лети с ветром. Все удовольствие — в четвертной. А чтоб пасть на меня отворяла всякая нечисть, не дозволю. Сам прокапаю!
— А ты, Степка, вернешься к своей?
— Не-е-ет! — козлино зашелся мужик со шконки. И выпучив глаза, польщенный вниманием зэков целого барака, заговорил: — У нас в роду бабы не приживались! Испокон веку так повелось. От прадедов. Млели до единой!
— С хрена ли? — удивился Макарыч.