— Мы их? Да на кой хрен сдались? Мы к тебе заглянуть хотим. Глянуть, как ты тут маешься? — оглядел высокую грудь, крутые бедра, яркий румянец, заливший лицо женщины.
— Я не знаю вас, дядечка! Никогда не
приводил
вас в дом мой мужик! А как я без него впущу в дом? Что люди подумают? Ить в деревне живем. Тут все на виду! — откинула пряди волос со лба.
— Коль при людях скажу, сама пожалеешь о том. Сраму до конца жизни не оберешься. Из своей деревни босиком сбежишь. Не станет проходу ни от старого, ни от малого. И не только тебе, а и детям
твоим, — предупредил Макарыч женщину.
— Что вы говорите, дядечка? Я вас впервой в глаза вижу. Чего мне совеститься, коль ничего плохого вам не сделала? — удивленно распахнулись глаза.
— Ты не сделала! Это верно! А вот теперь
пошли в избу и поговорим. Чтоб все поняла! — пошел следом за бабой в избу.
Едва шагнул в калитку, из двери девчонка выскочила:
— Мам, а Катька обосралась!
Женщина заторопилась в дом, извиняясь перед Макарычем. Тот ни на шаг не отставал. И уже в избе, выпроводив старшую дочь во двор, все рассказал
женщине. Та плакала, украдкой смахивая слезы, кормила грудью малышку. Когда та уснула, положила ее в постель, повернулась к гостю лицом:
— Что ж делать теперь? Убьете иль посадите обоих? — еле сдерживала рыдания.
— Скажи, как звать тебя?
— Шурка! Александра я!
— Нужен тебе твой прохвост?
— Мужик он мне! Отец детям моим!
— Иди ко мне! — обнял дрожащую бабу.
— Пощадите его! — повернулась к Макарычу, поцеловала в щеку.
Тот вспыхнул:
— Если ты уступишь, так и быть! — глянул в глаза бабе настырно и добавил: — А коль нет, дело твое! Поступлю, как я захочу! С обоими!
— Не надо, миленький! Не губи души! Не с
добра они решились на разбой! С нужды все!
— Это ты на поминках скажешь! Меня не тронет!
— Дядечка! Он же меня убьет, коль про такое прознает, — почувствовала Шурка, как Макарыч, подведя ее к постели, уже мнет ей груди, упрямо жмется к ней телом, нетерпеливо пытается завалить в постель.
— Убьет тебя твой говнюк? Хочешь, он сам тебя о том молить станет? Ноги обцелует, чтоб мне угодила?
— Веди его! Спрошу! Коль так, отдамся не задумываясь.
Макарыч крикнул Кольке, чтоб меченого ввели в избу. Он вошел, споткнувшись на пороге. Глянул на жену умоляюще.
— Ну что, Ефим, я уже все знаю, как опаскудился. И нынче выходу нет. Вас обоих могут порешить иль посадить в тюрьму. Ты про это знаешь? Меченый кивнул головой.