— Думали, за неделю уложимся. А пробыли целый месяц! Как там дома без нас? — беспокоился Александр.
— Мама говорила, что все в порядке! — успокаивал Сергей.
— Милый мой Сергунька, сам не знаю, в чем дело, только тревожно на душе! — признался художник.
— Устали мы с тобой! Измотались. Оттого нервы сдают!
— Может быть! — подскочил Александр к зазвонившему телефону, сорвал трубку: — Стеша!
— Это не Стеша! Это я, Варвара! — послышалось сквозь шум и пощелкивание.
— Мать! А где Стеша?
— В больнице она, сынок! Надысь увезли ее в район. С деревни «неотложку» вызывали.
— Что случилось с нею?
— Схватки начались. А в Дубровинке не могут роды принять. В больнице ни тепла, ни света, все поотключали за долги. Хоть в избе рожай. Хорошо, если все нормально обойдется. А не приведись, какая загвоздка, и помирай баба? Я докричалась до района!
Увезли вместе со схватками. Я уже туда звонила утром. Сказали, что дочку родила! Аж на четыре кило. В два часа ночи! Со Стешкой все нормально. Так врачи сказали.
— Мы с Сережкой завтра выезжаем. Сами Стешу навестим.
— Теперь уж не только ее. А и Машеньку! —
поправила Варвара.
— До встречи, мать! — положил трубку художник и, подняв Сережку на руки, закружил по комнате, как когда-то, давным-давно. — А у меня дочка есть! Машенька! Сестра твоя! Слышишь, Сержик! Я — отец! — сияла на лице глупая, счастливая улыбка.
— Когда их домой отпустят? — спросил мальчишка.
— Не знаю. Но Стеша скажет. Сама фельдшер, разбирается.
…Не успели порадоваться, в двери позвонили.
— Кого это принесло на ночь глядя? — удивился Александр. Еще больше изумился, увидев через глазок мать.
— Что случилось? — торопливо открыл дверь.
— У тебя дочка родилась! Мне Варя телеграмму прислала. Я ей по телефону адрес сказала. Она и сообщила.
— Я только что с нею говорил.
— Выходит, опоздала тебя поздравить? А так спешила. Ну ладно. Тогда разгрузите меня. Вот эта сумка — все для Вари! А здесь — твое, Сережка!
И дневник отца! Там до последнего дня — все записи. Тебе их обязательно прочесть нужно. Самому. Это Стеше — она сама во всем разберется! Здесь Любе и Лене. А Машеньке — еще не успела. Ну, да скоро приеду к вам. Немного разберусь с квартирой, наведу порядок и в деревню! Внучку нянчить! А ты, Сережка, меня не подведи. Я все учебники тебе собрала, методички. Смотри, занимайся. Не упускай время! Договорились?
— Само собою разумеется! — ответил сухо.
— Кстати, там в сумке у тебя отцовские фотографии. Их немного. Есть письма. И тебе! Не отправил. Видно, не знал адреса, потому получишь их с большим опозданием, — вздохнула женщина.
— Не это болит! А то, что ответ на них дать уже некому, — отвернулся Сергей. И отошел к окну, дав возможность взрослым обсудить свои проблемы наедине.
Мальчишка вытащил отцовский дневник из сумки. Открыл его. Стал читать, листая пожелтевшие страницы, исписанные размашистым почерком.
«Я и сам не знаю, зачем мне нужен этот Дневник. Может, заранее, чтобы в старости спасаться от скуки, вспоминая прошлое? Слабое утешение! Ну, а что ждет впереди? Полное забвенье! Это, если быть совсем честным перед собою. Что имею кроме работы? Вернее, имел когда-то… Жена и сын! Были и есть. Но не со мною! Мы стали чужими друг другу. Вероятно, виною всему мой несносный характер. Так говорила бывшая жена! Может, она права? Но, согласившись с ее выводами, должен буду признать, что стоило смириться даже с противным моей натуре и убежденью. Человек не может жить на земле, обсчитывая на компьютере не только свой заработок и расходы, но и целесообразность отношений с каждым человеком. Полезен — дружу, бесполезен — в сторону. И не тратить время попусту! По какой шкале, таблице, можно это определить? И разве это не пошло? Сегодня я, завтра — меня станут высчитывать. И тоже отпихнут, если не смогу соответствовать эталону…
Человеческая полезность — вот главное мерило бывшей жены. Занимает человек хорошую должность, твердое положенье в обществе, давай его сюда! Что сказали бы о таком мои дед и прадед, прожившие всю жизнь с душой нараспашку? Вероятно, не поверили б, что говорят с обычным человеком. А мне попросту посочувствовали б.