Северный ветер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не можем и не желаем, — словно ножом отрезает Вирснис. — Вам еще что-нибудь нужно?

Медленно, точно выслушав приговор себе, Ян поворачивается к дверям. Как он теперь появится дома? Что скажет теще и Марии? На дворе, словно пьяный, он прислоняется к коновязи. Продрогшая лошаденка с тихим ржанием тычется мягкой, обындевевшей мордой в локоть и обнюхивает его. Сочувствие животного только усиливает в Яне ощущение безысходности. Он с досадой отдергивает локоть и отталкивает своего негаданного друга.

Из корчмы выходит Витол. Всматривается в темноту. Заметив Яна, подходит к нему,

— Знаете, — начинает он сочувственно, — вы могли бы обратиться к председателю организации. Если кто-нибудь тут может помочь вам, то только он.

— Зиле? — Ян загорается надеждой. — А где мне его найти?

— Трудно сказать. Сейчас он, пожалуй, на сходке. Если туда опоздаете, то ищите его дома… Вы и завтра успеете.

Ян больше не слушает. Он торопится к дому общественного собрания. Только бы успеть! Только бы застать! Зиле помог бы — обязательно. Как утопающий за соломинку, хватается Ян за эту единственную надежду.

Примерно за версту навстречу ему небольшими группами бредут люди. Они о чем-то оживленно, взволнованно спорят. Несколько раз он слышит имена Мартыня и Зиле. Но равнодушно пропускает это мимо ушей. Одна мысль владеет им: «Застать бы!»

Обходя встречных, Ян перескакивает с одной стороны дороги на другую. И одновременно вглядывается — не этот ли? В густой тьме никого не узнать. Ян замечает, что петляние его начинает вызывать у прохожих подозрение. Слышатся насмешки и угрозы. С тревожно бьющимся сердцем он заставляет себя идти прямо и, натыкаясь на прохожих, бормочет извинения. Ему начинает казаться, что он топчется на месте.

«Застать бы… только бы застать…»

Чем ближе подходит Ян к цели, тем пустынней дорога. Под конец никто уже не попадается ему навстречу. В одном окне еще мерцает огонек. Когда Яну остается сделать последние двадцать шагов, потухает и он. Дверь на замке. На пороге тлеет брошенный окурок. Ни души…

Куда теперь пойти? Что делать?

Тяжкая горечь, словно мокрый песок, оседает на сердце. Вот тебе и народ, хваленое освободительное движение… А он ехал с твердой решимостью примкнуть к общему делу, к борьбе. Не раз чувствовал он себя одиноким, но таким оскорбленным и униженным — еще никогда. Никому нет дела до него. Его интеллектуальную, творческую личность никто здесь и в грош не ставит. Он лишний и там, в городе, и здесь, среди своих. Будто странник какой-то, случайный пришелец. Хуже: словно недруг!

Горечь сжимает горло. Хочется плакать. И он заплакал бы, если б не устыдился самого себя.

Однако куда он идет? Назад по большаку. Мимо корчмы… В гору… Куда?.. Не может припомнить… Но по инерции продолжает идти.

Ни о чем не думая, не выбирая дороги, сворачивает на заброшенный обледенелый проселок. Ноги скользят, приходится ступать очень осторожно. Даже это не нарушает его оцепенения. Ян держится обочины, поросшей метлицей и слегка припорошенной снежком. Поскользнувшись, падает и, сидя на земле, чувствует, что устал, ужасно устал. И какой он беспомощный, бесконечно униженный и оскорбленный.

Позабыто все, что он когда-то совершил. Тогда все еще было объято непробудным сном. И ни у кого не было смелости даже шепотом произнести то, что говорил он громогласно. Чья заслуга в том, что нынче сотни и тысячи встают на борьбу за освобождение угнетенного народа? А еще говорят, что они не забывают своих борцов… Даже сегодняшняя его речь не в силах была напомнить, восстановить в их памяти былые его заслуги. Забыт, хуже, чем забыт. Отвержен, выброшен темной ночью в канаву. Как изношенный башмак… А все потому, что он сам потянулся к той лучшей жизни, которую сулил другим. Будь ты в рубище, босой, голодный, без семьи и собственного угла — ты был бы самым желанным…

Только поравнявшись с дуплистым ясенем, Ян наконец начинает соображать, куда он идет. К Зиле. Ведь Андрей Зиле председатель местной организации, он тут — высшая власть. Это тайна! Все движение, а особенно его руководство пока что законспирированы. Однако тайны здесь известны всем, а конспирация не более чем забава, вздор. Андрей Зиле — единственный человек, который в силах помочь. Ян не сомневается — он поможет…

Низенькие постройки с заснеженными соломенными крышами притулились у склона. На дороге валяется вмерзшая в землю борона. Во дворе розвальни с поднятыми оглоблями. За домом торчат десять кривых яблонь, растрепанных и обломанных ветром. Бедность или запустение, а может быть, и то и другое.

Наружная дверь на засове. Ян долго стучит, пока кто-то сердито откликается. Ян называет себя и объясняет, зачем он пришел. Все напрасно!.. Зиле не возвращался. Разве он сидит дома… Кто знает, где он этой ночью шатается. Может, в доме общественного собрания — там у них вечно сходки. А может быть, в Подниеках…

Возле подниековского сада мимо Яна проезжает целый обоз. Крестьяне волости везут из господского леса дрова. Наживаются… Лес чужой, Яну не жалко. А все-таки он стороной обходит обоз. Грабеж остается грабежом. Такое самоуправство не имеет ничего общего ни с революцией, ни с социализмом. Он в принципе против этого.

В доме Подниека все двери на запоре, ставни наглухо заперты. Но здесь он свой человек, ему знаком каждый закоулок… Ян отдирает примерзшую к земле калитку и со стороны сада подходит к окну. Да — внутри свет. Если внимательно прислушаться, можно разобрать голоса. Их несколько. И как будто знакомые. Там ли Зиле — узнать невозможно. Стучит раз, другой. Кажется, кто-то приглашает войти. Дверь широко распахивается. В темных сенях не видно, кто ему открыл, но Ян здесь не впервые. Ничего не задев и не опрокинув, подходит он к прикрытой двери, сквозь которую пробивается свет. И отворяет ее.

Мартынь и Подниек. Мартынь, в рубашке и жилете, сидит за столом, упираясь руками в колени. Подниек уселся на кровати — он в валенках, вязаной фуфайке и пиджаке; шея его обмотана шерстяным шарфом. Видать, совсем недавно домой вернулся. Подниек такой же, как прежде. Щеки неестественно румяны, нос сизый и распухший, борода всклокочена. Размеренно и равнодушно говорит он о чем-то. Затем на секунду умолкает и здоровается с Яном. Ян сначала и не пытается вслушаться в разговор. Его больше всего интересует, кто же, собственно, открыл ему дверь.

Зетыня… Трудно узнать ее в этой пожилой, неуклюжей, рябой женщине. В огромных валенках медленно шлепает она по комнате, затем усаживается на кровать рядом с мужем… От прошлого остались только пышные каштановые волосы да манящие глаза с поволокой. На лице ее Ян не видит ни удивления, ни замешательства. То ли это нарочитое равнодушие, то ли время и жизнь в самом деле стерли все, что когда-то было? Решить сразу не под силу… Она вмешивается в спор мужчин и поворачивается к Яну спиной.

— Я не против народа — нет. Говорят, я защищал интересы хозяев… Где и как? Разве кто-нибудь на сходке мог назвать хоть один факт? Скажи сам, была ли хоть одна жалоба, стоящая внимания? «Защищал интересы хозяев…» Пустая болтовня. Стыдно, что серьезные люди слушают такую чепуху!

— Напрасно руководители придают этому значение. Им бы следовало быть рассудительнее бешеной толпы…

Ян вслушивается — говорит Зетыня. Голос чужой, потускневший, кажется охрипший.

— Может быть, и так, — отвечает Мартынь Подниеку, не обращая внимания на Зетыню. — Здесь не имеют значения факты и обоснованные жалобы. Ты не пользуешься симпатией и доверием народа — это главное. Против их воли оставаться во главе волости — подумай сам, — особенно теперь, когда все получили право голоса.

— Я не признаю такого права! — раздраженно кричит Подниек, и сизый нос его багровеет еще больше.

— Кто дал им такое право? — негодует Зетыня.