Месть Мориарти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Три британских директора компании Мадиса проходили под именами Уильяма Джейкоби, Бертрама Джейкоби и Альберта Пайка, и все трое соответствовали описаниям тех людей, что проживали некоторое время в Стивентон-Холле. К тому же имя Альберта Пайка звучало весьма похоже на имя Альберта Спира (того самого, который женился в Стивентоне на Бриджет Койл). Такая игра с именами выдавала наглость, свойственную как самому Мориарти, так и его подручным.

Внимание Кроу привлекло и описание самого Мадиса. По данным полицейского департамента Нью-Йорка, это был мужчина сорока с небольшим лет, энергичный, здоровой комплекции, с рыжеватыми волосами и слабыми глазами, требовавшими постоянного ношения очков — в данном случае в золотой оправе.

Само по себе это ничего не значило; инспектор хорошо знал, что Мориарти, по следу которого он шел в Лондоне, мог легко менять внешность и выступать в нескольких обличьях. В частности, Кроу уже доказал — разумеется, методом логической дедукции, — что высокий, сухощавый мужчина, воспринимаемый всеми как знаменитый Мориарти, автор трактата о биноме Ньютона и «Динамики астероида», есть всего лишь маска, которой пользуется человек более молодой, по всей вероятности, младший брат этого самого профессора. Но в кратком описании сэра Джеймса Мадиса имелась характерная деталь, связывавшая его с печально знаменитым «Наполеоном преступного мира». В разделе «Привычки и манеры» словесного портрета говорилось буквально следующее: «Странное и весьма редко встречающееся движение головы из стороны в сторону; привычка, похоже, неконтролируемая и напоминающая нервный тик».

— Уверен, это он, — сказал Кроу Холмсу.

О встрече инспектор попросил сразу же после того, как прочел письмо, и Холмс, верный данному обещанию, тут же ответил согласием и даже, заботясь о том, чтобы им не мешали, устроил для доктора Уотсона некий срочный вызов.

Кроу отправился на Бейкер-стрит с некоторым беспокойством. В предшествующие визиты состояние великого детектива произвело на него далеко не самое лучшее впечатление. Холмс выглядел изрядно похудевшим, раздражительным и болезненно возбужденным. В этот раз, однако, худшие опасения не подтвердились — маэстро дедукции был полон сил и энергии и демонстрировал свойственную ему живость мысли.[5]

— Уверен, это он, — повторил Кроу, хлопая кулаком по ладони. — Я это нутром чую.

— Боюсь, основание для вывода не вполне научное, мой дорогой Кроу, хотя в данном случае я согласен с вами по сути. Даты совпадают, описания тоже. Вы и сами указали на любопытную созвучность имен Альберта Пайка и Альберта Спира. Что касается двух других, то я посоветовал бы вам поискать в полицейских архивах двух братьев плотного телосложения и с фамилией, схожей с Джейкоби. Что же касается самого профессора, то я обратил бы внимание на одну деталь, в которой проявилась самоуверенность дьявольски изобретательного ума. Эта деталь…

— Инициалы?

— Да, да, конечно. — Холмс махнул рукой, словно отметая этот пункт как слишком очевидный. — Но не только…

— Фамилия?

В последовавшую за этим короткую паузу Холмс устремил на гостя внимательный и даже пристальный взгляд.

— Вот именно, — сказал он наконец. — Именно такого рода игры во вкусе Мориарти. Мадис есть…

— Анаграмма имени «Мидас», — расцвел, довольный собой, Кроу.

На аскетичном лице детектива застыла холодная усмешка.

— Верно. Все указывает на то, что Профессор вознамерился собрать значительные средства. С какой целью? Об этом я еще не думал. Разве что?..

Кроу покачал головой.

— Думаю, спекулировать на эту тему преждевременно и неразумно.

Вернувшись в свой кабинет, инспектор незамедлительно приступил к работе, результатом которой стал пространный рапорт на имя комиссара, к которому прилагалось прошение об откомандировании его, инспектора Кроу, в Нью-Йорк для консультаций с тамошними детективами, оказания им посильной помощи в задержании самозваного сэра Джеймса Мадиса и идентификации последнего как профессора Джеймса Мориарти.

Не остался без дела и сержант Таннер, получивший задание поискать в полицейских архивах братьев с фамилией, сходной по звучанию с Джейкобс.

Проинструктировав сержанта, Кроу невесело улыбнулся.

— Если не ошибаюсь, это их, янки, поэт — кажется, Лонгфелло — писал: «Жернова Господни мелют медленно, но верно». На мой взгляд, сержант, нам, детективам, следует в этом отношении брать пример с Господа. Надеюсь, вы не сочтете мои слова богохульством.

Отправляясь исполнять порученное, Таннер воздел очи. Переворошив бумаги, он обнаружил всего одну пару братьев по фамилии Джейкобс. Около двух лет назад братья получили срок, который отбывали в исправительном учреждении Колдбат Филдс. Поскольку тюрьма была затем закрыта, братьев скорее всего перевели в «Скотобойню», как называли исправительное заведение в Суррее. На сем Таннер и остановился, так и не узнав, что братья давно гуляют на свободе и в эти самые часы приступают к реализации грандиозного плана мести, должного потрясти самые основы как криминального, так и обыкновенного, нормального, мира. И все потому, что братья Джейкобс удостоились чести стать членами группы избранных, допущенных к самому Профессору.

Тем не менее поданный Кроу рапорт возымел должное действие. Двумя днями позже инспектора пригласили к комиссару, и не прошло недели, как мистер Кроу предстал перед супругой, дабы преподнести ей — по возможности в мягкой форме — ошеломляющую новость: он отправляется в Америку, разумеется, по делам и, вероятно, на месяц или около того.

Перспектива остаться одной в Лондоне не вызвала у миссис Кроу энтузиазма, и поначалу она даже произнесла несколько обидных слов в адрес мужниной работы, требующей постоянного его отсутствия. Впрочем, настроение изменилось, как только она осознала, какие опасности могут подстерегать возлюбленного по пути к далекому континенту. Далее за дело взялось воображение, так что в течение остававшейся до отплытия недели миссис Кроу несколько раз просыпалась посреди ночи взволнованная и едва ли не в истерике. Ей снилось, что дорогого Энгуса окружила орда улюлюкающих краснокожих, каждый из которых вознамерился снять с доблестного британского полицейского скальп. Сильвия Кроу не очень хорошо представляла себе, что же такое на самом деле скальп, и неопределенность в этом вопросе только добавляла ее ночным фантазиям ужаса и, как ни странно, окрашивала их в эротические тона.

Инспектору стоило немалых усилий развеять худшие из страхов супруги заверениями в том, что ни в какие контакты ни с какими индейцами он вступать не намерен, а большую часть времени проведет в городе Нью-Йорке, который не так уж сильно отличается от Лондона.

Впрочем, едва увидев с палубы парохода деревянные трущобы набережной Нью-Йорка, Кроу понял, что два города похожи между собой, как гвоздь на панихиду. Сходные черты, конечно, имелись, но основополагающий ритм, задающий тон жизни всего города, был здесь совсем другим.

Кроу прибыл в Америку в первую неделю марта после волнительного путешествия и несколько первых дней ощущал себя посторонним в бурлящем, не знающем покоя городе. «Считается, что здесь говорят на английском, — писал он жене в одном из первых писем, — но, по правде говоря, нигде в Европе я не ощущал себя таким чужаком, как здесь. Полагаю, тебе бы тут не понравилось».

Спустя какое-то время Кроу пришел к выводу, что различие заключается, прежде всего, в стиле жизни. Подобно Лондону, Нью-Йорк, видимо, отражал зияющую пропасть, разделившую богатых и бедных: невиданная, бьющая в глаза роскошь соседствовала с откровенной коммерциализацией и ужасающей нищетой, причем вся эта драма разыгрывалась одновременно на дюжине разнообразных языков артистами всех цветов кожи, как будто от всех народов мира зачерпнули по пригоршне, перемешали все хорошенько в плавильном тигле да и выплеснули в этот уголок Земли. Тем не менее, даже в тех городских кварталах, где нищета не только бросалась в глаза, но и била по прочим органам чувств, инспектор ощущал глубинную ноту надежды, полностью отсутствующую в Лондоне. Казалось, сам пульс города, его кипучая жизненная сила несет в себе и приносит в самые грязные его закоулки обещание лучшего.

Довольно быстро Кроу понял, что проблемы, встающие перед здешними полицейскими, весьма схожи с теми, которые не дают покою его коллегам в британской столице.

[5] Здесь следует также отметить — особенно для тех, кто незнаком с комментариями доктора Уотсона по поводу пагубного пристрастия Холмса, — что в разделе, посвященном кокаиновой зависимости «Медицинской юриспруденции и токсикологии» Глейстера и Рентула, говорится буквально следующее: «Именно стимулирующий эффект наркотика играет решающую роль в формировании привыкания. Следствием эффекта бывают раздражительность и нервозность… Причиной привыкания является, возможно, тот факт, что кокаин быстро устраняет слабость и умственное утомление, на смену которым приходит ясность мысли и подъем физических сил». — Примеч. автора.