В той степи глухой
Замерзал ямщик.
Спев про ямщика, затянул «Из-за острова на стрежень» , потом «Ой, мороз, мороз» .
Застольный репертуар покойного отца всплыл в памяти, вплоть до интонаций. То что слышим в детстве остается с нами на всю жизнь. . .
Последний куплет заглушили всхлипы и плач.
Ник обернулся и замер.
Все население атолла собралось на пляже рядом с ним. Растроганные тетки размазывали по лицам сопли и слезы.
– Концерт окончен, дамы, спокойной ночи!
Расходились молча, часто оглядываясь на клетку с чудным пленником.
Утром пришла Шилла со связкой бананов и жареной рыбой.
– Ты их потряс, милый! Таких песен здесь не слыхали. Продолжай петь.
– А толку?
– Убивать тебя передумали.
– Уже прогресс!
– Хотят тебя оскопить, но практики нет. Бояться что ты умрешь.
У Ника пропал аппетит.
– Оскопить?
– Ну, отрезать твои шарики и твоего «мальчика» . . .
Ник подскочил к клетке.
– Шилла, надо бежать и быстрее!
Девушка протянула руку сквозь решетку. Ласково пожала хозяйство Ника через ткань трусов.
– Эти штучки и мне нужны. . . Я уже скучаю. Мы вытащим тебя отсюда, милый. . .
Ник просунул руку между прутьями и обнял девушку за талию. Ощущение гладкой нежной кожи вырвало из горла Ника мучительный стон.
– Отойди от него, вертихвостка! – рявкнула охранница.
Шилла нехотя отодвинулась и показала охраннице язык.
Вечером Ник опять пел и опять женское население в слезах внимало его не очень складному голосу.
Сон долго не шел к Нику. Он ворочался на песке , то так, то эдак.
Перспектива лишиться первичных половых признаков была ужасна.
Костер у которого дремали охранницы затух почти до малиновых углей, когда к клетке скользнула тень.
– Милый!