В общем, в этом и была вся суть. Она должна была шататься по штаб-квартире до тех пор, пока Валькион не найдёт её и не решит, что с неё хватит абсолютной темноты. «За пределы не выходи», – сказал

Серафимы и чихают, как обычные люди, и многие другие вещи испытывают точно так же.

Роза боится голоса, боится присутствия, боится всего этого. Роза боится Дезеля.

Эта книга о любви. Любовь невозможно объяснить. О ней можно рассказать. Историю своей любви, написанную неспешным, проникновенным языком, поведала героиня повести Мод Лейтем. Любви к настоящему

– Почему тебе нравится делать мне больно, а? – Потому что тебе нравится, когда я делаю тебе больно?

Но это неважно, важно вот что: у Натаниэля есть отдельная квартира, у Кастиэля – чувство собственного удовлетворения и десяток новых подколок в сторону старосты, у школы – причина для сплетен.

если мир

Когда Шелия в следующий раз мнётся ночью на пороге, её слегка потряхивает, и тогда Румменигге встаёт ей навстречу.

Доктор Джойс Ярдс никогда не встречала кого-то столь же неотразимого, как 466. Сеансы терапии с ним становятся всё горячее, его примитивный сексуальный голод переходит в агрессию, и он отказывается

Как только Александра пытается начать соответствовать своей новой жизни, то сталкивается с обманом внутри дворцовых стен. И когда придворные женщины сплачиваются против неё, на девушку обрушивается

Судьба дала шанс на новую жизнь и возможность воплотить свои мечты в жизнь. Но не жестоко ли поместить душу современной девушки в тело жены Темного лорда?

Когда Эш Карпентер воображает школьницу, изображение в его голове не соответствует действительности. Она носит длинную старомодную юбку, которая скрывает её изящные ноги. Её большие по размеру

Безумная, всепоглощающая страсть толкает известную фотомодель Дорис Ламберт в объятия пресыщенного интеллектуала Итана Росса. Но пройдет немало времени, прежде чем он разглядит под маской чувственной

Бэк всегда выглядит так, как будто ему всё равно. Тори так не выглядит.

– Послушай меня, глупый маленький человек, – говорит он, а потом произносит те слова, за которые я хочу убить его так сильно, что, кажется, сводит под кожей мышцы. – Что бы ни случилось, я буду

Небеса по всей Пустоши озаряются сиянием солнца и радугами, а Книга ЛитлПип — Дарительницы Света, вселяет надежду в сердца тех, кто полагал, будто она потеряна навеки. Беды по-прежнему обрушиваются

Ланкмиллер протягивает руку, чтобы двумя пальцами взять меня за подбородок – это у него за приветствие. А я выхватываю взглядом синие прожилки вен под кожей. Бьющиеся, горячие, живые.  Живой.